Каштановые волосы малышки были растрепаны, а платье маловато для ее возраста и от увиденного у меня больно сжалось сердце.
«Маленький волчонок…»
– Ты одна? – осторожно спросила я, боясь спугнуть девочку, которая сама решила прийти ко мне.
– Энкель уснул, – кивнула она, так и не желая выходить ко мне из-за угла. – Будет ругаться, если проснется и не увидит меня…
– Понятно, так, может, ты вернешься, чтобы он не ругался на тебя?
Не могла не заметить, что от девочки ко мне протягивалась тоооненькая нить, которая называлась интересом.
Очень надеялась, что вскоре она перерастет в нечто большее.
«А это уже будет зависеть от тебя, Вика!»
– А можно я немного здесь постою?
– Конечно, это ведь твой дом! Твой и Энкеля! – с самым серьезным видом заверила я, надеясь, что главная колючка – мальчуган, смягчится ко мне благодаря своей сестре.
– Пока – да, – грустно опустила голову Самира, – но вскоре он перейдет к вам. Энкель говорит, что вы нас выгоните, когда получите все наше наследство, – всхлипнула она, отчего мое сердце больно сжалось.
– Неправда, я никогда не выгоню детей на улицу! – заверила я, замечая, как в глазах ребенка плескается надежда. – Я тут варю… кхм… что-то, – хмыкнула я, – помочь не хочешь?
– Даже не знаю, мне запрещено к вам подходить, – поджала губы Самира.
– Но ведь ты уже почти подошла, – улыбнулась я ей. – Обещаю, я не причиню тебе вреда. Никогда!
Малышка робко вошла в кухню, держа в руке потрепанного зайца с одним почти оторванным ухом…
– Красивый, его бы еще зашить, – произнесла я, радуясь, что ребенок очень осторожно, но все же идет на контакт.
– Вы вчера сказали, что его проще выкинуть, чем что-то с ним делать, – малышка прижала к груди игрушку, тихо добавляя: – Мамочка подарила мне его…
Сказать, что чувствовала себя сволочью, значит ничего не сказать. Пусть вчера все здесь творила и говорила не я, но от этого не легче. Для всех именно я крушила дом и гоняла этих бедных детей, развлекаясь с белобрысым…
– Если ты покажешь мне, где здесь иголка и нитки, то…
– Отойди от нее, Самира! – послышался недовольный рык, ну кончено же Энкеля.
– Она чудовище, желающее лишить нас дома, в котором мы родились!
– Патрисия хочет зашить моего зайчика, – испуганно произнесла малышка, не ожидая столь скорого появления своего брата.
– Которого сама же вчера тебе и порвала! – рычал Энкель, ""вгоняя гвозди"" в мою крышку гроба.
