Нас забрасывали глубоко в тыл к «духам», как говорили тогда, в автономное плавание. Мы должны были вести поиск противника и уничтожать его — естественно, если это представлялось выполнимым. И караваны громили, и банды, и лагеря душманов, а особенно охотились за переносными зенитно-ракетными комплексами «Стингер». Работали по обстановке, не имея связи ни с командованием, ни с другими группами. И вот тогда я научился принимать самостоятельные решения, действовать дерзко, агрессивно, но все просчитывая до мелочей. Тогда-то и характер мой сформировался.
Война в тылу врага научила меня тому, чем от природы наделен майор Седов, — особому боевому чутью в той или иной ситуации, когда решения принимаются и по расчету, и на интуитивном уровне. Когда подсознательно понимаешь, что здесь все получится, а вот там возникнут проблемы. Да, молодость… Это может показаться странным, но сейчас я бы все отдал, чтобы вернуться в свою боевую бытность, в свою первую группу, в горы Афганистана. Вернуться на войну молодым подполковником, вновь испытать, как играет кровь в бою, как смерть пытается схватить тебя в свои холодные объятия, а ты обманываешь «костлявую»… Всего этого не передать словами.
Да и не надо, наверное. Что было, то прошло. Каждому свое. Кому азарт боя, кому штабная работа, кому коммерция, а кому схрон в горах и ненависть ко всем. Но… достаточно об этом. — Генерал повернулся к Трепанову: — Отпустил бы ты, Александр Владимирович, Семко домой! Нам тут долго сидеть, чего ему маяться в служебке? Пусть к жене молодой едет.
А мы, как у Седова все закончится, возьмем другую машину.
— Есть, Дмитрий Сергеевич! Сейчас позвоню дежурному.
— Позвони. А ты, Гена, — обратился Белоногов к капитану Бровину, — организуй кофе, да покрепче!
— Сделаю. У меня и бутерброды есть, так что ежели перекусить, то…
Белоногов не дал договорить капитану:
— Да нет, Гена, Трепанову предложи, я есть не хочу. Но за предложение спасибо… А откуда, если не секрет, бутерброды?
— Да жена силком в портфель затолкала.
Я сказал, что вечером не приеду, так она позаботилась, чтобы муж голодным не остался.
— Хорошая у тебя жена, Гена.
— Согласен, хорошая. Вот только слишком уж услужливая. На ужине так и кружится вокруг: этого тебе, дорогой, не положить? А этого? Может, вина немного? Или блинчиков сделать? Иногда до трясучки доходит. Прикрикнешь, она обижается. Но недолго. Потом миримся.
Белоногов усмехнулся:
— Ты не злись на нее, Гена. Таких жен беречь и лелеять надо.
