Отвратительный скрипучий смех – и почти сразу высокий женский визг, после которого Таня услышала детский плач – свой плач.
«Вот тебе! Получай!» – крикнул мужчина. Послышалось негромкое потрескивание, которое бывает, когда пускаешь искры. Целый град искр. Кольцо на пальце у Тани раскалилось.
""Искры? Неужели вы думаете, что мне повредит этот зеленый дождик и хилые белые заклинания? Ползи, мой скорпиончик! Убей ее у них на глазах!
А потом... потом вы отдадите мне то, что мне нужно!"" – прошипел кто-то.
Прежде Таня никогда и ни к кому не испытывала ненависти.
Даже тетя Нинель и Пипа, часто оскорблявшие ее, не вызывали у нее такого чувства. Она не любила их, но не более того. Нет, она не простит Чуме-дель-Торт смерти родителей, не даст ей открыть Жуткие Ворота.
Испугавшись, что может не успеть, Таня рванулась к магическому контрабасу. Она взяла его, но вдруг вспомнила, что в коридорах Тибидохса все полетные заклинания блокируются. Девочка уже задвигала футляр обратно, когда ее рука наткнулась на глиняный кувшин.
Она схватила его и выскочила из комнаты.
– Эй, ты куда? Я услышал, как ты хлопала дверями... За тобой что, слоны гонятся? – окликнул ее кто-то.
Из комнаты выглядывал заспанный Ванька Валялкин. Без своей желтой майки, в обычной учебной мантии белых магов он выглядел как-то непривычно.
– Это все Сарданапал! Разве ты не одеревенел? Он же всех усыпил своим зельем! Помнишь его слова про «длинную ночь»? – крикнула Таня.
– Да? Ну и дела... Ты же меня знаешь. Я могу слопать все, что угодно.
На меня и зелья не действуют. Такой уж я уродился, – сказал Ванька, не без гордости косясь на свой впалый живот.
Часы захрипели, готовясь бить полночь.
– Скорее в подвал! Там Чума! Она хочет открыть ворота! – Таня сорвалась с места.
– Погоди, это невозможно! Там же богатыри и циклопы... Подожди, я хоть обуюсь... Ну да ладно, босиком! – И Ванька Валялкин кинулся за Таней. Его розовые пятки гулко бухали по ковру.
Глава 14
ЖУТКИЕ ВОРОТА
Сбежав по лестнице, Таня едва узнала Зал Двух Стихий.
Полоска огня, разделявшая его прежде... нет, не погасла и не исчезла. Но то, что случилось с ней, было невероятно. Никогда еще Таня не видела замерзшего огня. Синеватые языки пламени причудливо замерли, неподвижные, схваченные плотным льдом. Разумеется, такой огонь уже не мог служить преградой. Создания света и создания тьмы перемешались. Жар-птицы, полыхая, отбивались от нетопырей, а конек-горбунок, высоко подпрыгивая, топтал копытцами тарантулов.
