Вы приехали сюда на машине, Владислава Игоревна?
Влада кивнула, потому что это действительно было так. Она приехала на машине, просто не на своей.
– Не ври, сука, – обманчиво ласково сказал Белов, подошел ближе и, размахнувшись, ударил Владу по щеке. Голова ее дернулась так, что стало больно шее. – Твоей машины здесь нет, и, хотя с тебя бы сталось прилететь на метле, это все-таки не так. После того как я по ошибке вместо тебя вырубил твою домработницу, ты не смогла сесть за руль. Ты не такая уж железная, как хочешь показать.
Ты обычная хнычущая баба, которая всю ночь тряслась в страхе, что я вернусь, и рыдала.
Вообще-то почти всю ночь Влада занималась любовью с самым лучшим человеком на свете.
– Ладно, неважно, машины нет, а значит, никому не придет в голову тебя тут искать. Я сейчас тебя запру и уйду имитировать бурную деятельность. Я же хороший работник, ты же знаешь. Когда выяснится, что ты пропала, я, разумеется, очень встревожусь. Никто из тех, кто будет тебя искать, не сможет дозвониться. Я звук выключил, а телефон оставил на подоконнике в операционном зале.
Ты его там забыла. А ключи от этой комнаты, наоборот, унесла с собой. Растя-апа. Не скучай, вернусь, когда все разойдутся, у меня к тебе много вопросов, хотя главный только один – где карточка. Ты пока смирись с мыслью, что тебе придется ее отдать, чтобы умереть легко и без лишних мучений. Я умею пытать, ты уж мне поверь как говорится, есть опыт.
Что значит есть опыт? Получается, что именно Белов двадцать лет назад напал на Нежинских и довел бизнесмена до инфаркта? Но какое отношение он имел ко всей этой истории? Откуда знал про деньги? Впрочем, сейчас это было совсем неважно, спастись бы.
Проскрежетала запираемая снаружи дверь, и Влада снова осталась одна. Впереди у нее было несколько часов, которые нужно было потратить с толком, чтобы придумать, как спастись. Вот только мысли, которые лезли в голову, были совсем о другом. Несмотря на опасность, а может быть, благодаря ей Влада в мельчайших деталях и подробностях вспоминала прошедшую ночь.
То, что случилось между ней и Радецким, было прекрасно и волшебно. Пожалуй, это лучшее, что происходило с ней в жизни. И если уж ей суждено сегодня умереть, то как же здорово, что она успела испытать это волшебство. И то, что ее выставили в отдельную спальню, казалось сейчас совсем неважным. Это же понятно, что в их возрасте труднее идти на сближение, сложнее пускать на свою территорию, все яростнее желание отстаивать свои личные границы.
