— Гоша, — сказала Надинька с величайшим изумлением, — что такое ты говоришь?..
Когда вывесили объявление о собрании и о том, что будут разбирать «дело комсомолки Кольцовой-Гараниной», Надинька изумилась в первый раз и долго приставала к комсоргу, что такое она натворила — учится на «отлично», общественную нагрузку имеет, нормы ГТО сдаёт. Комсорг хмурился и загадочно отвечал, что «ей лучше знать», а Надинька клялась, что не знает, даже не догадывается.
Во второй раз она изумилась, когда рассказала о собрании Серёже — по телефону.
Она была уверена, что он рассмеётся и скажет, что это глупая ерунда, но он неожиданно сделался озабочен.
— Главное, никого не слушай, — сказал он серьёзно. — Что бы тебе ни говорили. Не слушай, и всё.
— Как это? — не поняла Надинька.
— Думай о своём и не спорь. Главное — не спорь. Не пытайся ничего доказать. И объяснить.
— Серёжа, но я ни в чём не виновата!..
— Я знаю, — сказал он тихо. — И в твоём комсомольском бюро все знают. И специально делают.
— Зачем?
— Это не телефонный разговор, Надежда.
Мы потом всё обсудим, ладно? Я скоро приеду в Москву.
Надинька очень старалась сдержаться и всё же не смогла.
— Ты никогда не приезжаешь! — с горечью сказала она. — Я всё время одна.
— Нет. Ты не одна. Ты с доктором и Агашей.
— Это совсем другое, Серёжа!
Он помолчал, а потом перевёл разговор на предстоящий переезд.
Ему выделили служебную квартиру, и Надинька с Агашей перебирались в неё, а доктор оставался.
Но в данный момент Надиньку интересовал не переезд, а как раз комсомольское собрание!
И… вот, дело кончено.
Устное предупреждение!.. Ничего себе!..
Надинька вскочила со своего места — места подсудимого, как ей представлялось всё собрание, — напрочь позабыв Серёжины наставления.
— Я тогда не поехала на картошку, потому что должна была поехать к мужу, — заговорила она, сжимая кулачки. Скулы у неё горели, а лоб и виски были очень бледными. — Я ждала его вызова четыре дня! Я не виновата, что отъезд сорвался!..
— Поздно оправдываться! — выкрикнули с места.
— Погодите, ребята, собрание ещё не проголосовало, — перебил комсорг.
— Я поставила в известность деканат, — продолжала комсомолка Кольцова-Гаранина, волнуясь, — представила Серёжину телеграмму, то есть товарища Гаранина, моего мужа! И мне разрешили! С условием, что я отработаю в секретариате или на кафедре!..
— Сравнила! — фыркнул комсорг. — Кафедру с картошкой!
— Ручки боится замарать! — поддержали из-зала.
