Или били не по лицу, следом приходит другая мысль.
— Как ты?
— Неплохо, кажется, — отвечаю едва слышно. — Голова болит. Но…
— Ты все помнишь? Как тебя зовут, сколько лет…
— Прекрати, Саш. У меня нет амнезии.
— Точно?
Я вспоминаю все события. Горечь разливается на языке.
— К сожалению, — добавляю.
Некоторые вещи точно помнить не хочется. Но это правда, горькая и неприглядная правда: после двадцати трех лет брака мужа потянуло на молодую, которая ему в дочери годится!
— Где... он? — шепчу.
Не называю его по имени, но сын и так понимает, о ком речь.
— Ушел.
— Он был… здесь? — спрашиваю я."
"— Был, — кивает сын. — Сидел, не отходил от тебя ни на шаг. На него даже врач ругался, что он мешает им работать.
Довольно неожиданно.
Похоже на сильную заботу или просто тревогу, чтобы я не очнулась раньше времени и не сказала ничего лишнего, по его мнению.
— Отец был здесь до недавнего времени. Сказал, что «у него дела», — сын сжимает кулаки.
Я закрываю глаза.
Дела?
Конечно.
Я знаю, какие у него дела.
Между ног молодой шалавы, невесты его родного сына.
Боже, куда катится этот мир?
Может быть, я чего-то не понимаю? Может быть, это мои моральные устои безумно устарели?
— Мама, что происходит? — голос сын дрожит. — Отец так ничего мне и не рассказал, но я же знаю, я чувствую, между вами что-то произошло. Случилось что-то.
Я открываю рот, но дверь палаты распахивается.
Входит врач.
Наш разговор с сыном откладывается.
— Ну-с, Юлия Сергеевна, как ваши дела? — интересуется врач.
Он записывает показатели приборов себе в журнал, потом начинает расспрашивать меня обо всем — дотошно и придирчиво. Будто подозревает, что я могла удариться головой и потерять память. Но это не так, и после череды вопросов врач засиял улыбкой:
— Амнезии нет, это замечательно. Сознание не спутанное, это еще лучше, но…
Делает паузу.
— Я все-таки рекомендую вам постельный режим, вам нужно остаться под наблюдением врачей. Потому что у вас сотрясение, — говорит он. — И кое-что еще…
В его словах чудится нехороший намек.
Саша бледнеет.
Наш сын никогда не любил больницы. С детства, когда ему ставили прививки, попалась довольно грубая и голосистая медсестра. С тех пор он не переносит иголки, уколы и с трудом переносит присутствие в больнице.
То, что он сейчас сидит со мной рядом, на протяжении столького времени, говорит о его выдержке.
— Что-то еще? — уточняю я.
— Видите ли, когда вы поступили, мы взяли у вас кровь на анализы и кое-что обнаружили.
