И я, истерично ухмыляясь, вспоминаю свою фантазию про эту форму предварительных ласк.
Провожу языком по её коже.
– А если я этого не хочу?
– А если это твой последний шанс попробовать женщину?
– А он последний?
– Возможно… – давит она выразительнее в мой лоб.
На самом деле я хочу..."
"Я не делал этого никогда. Но хотел бы попробовать это со своей женщиной. Ты же будешь моей, Мара? У нас с тобой нет другого выхода. Иначе одному из нас придётся скоропостижно уйти. Впиваясь в неё, я рисую по бархатной коже языком, двигаясь ниже.
И чем ниже спускаюсь, тем сильнее кружит голову её запах, в который добавляется много животных ноток.
У меня внутри есть барьер на это. В моём мире такое не приветствуется. И я чувствую, как он поднимается изнутри, ослепляя меня и притормаживая. С усилием, но осознанно ломая его, я падаю в её вкус. Он такой оглушающий, что я даже не сразу понимаю его. Из горла совершенно бесконтрольно вырывается стон. Медленно веду языком по нежному шёлку. Моё тело тонет в возбуждении, все мысли вылетают.
Рывком перевернув нас, она вдруг оказывается сверху, как амазонка садясь на мою грудь и распрямляя победоносно плечи. Я чувствую кожей, какая она мокрая.
Облизываю губы, пытаясь точнее распробовать вкус на них.
– Щеночек… – она проводит по ним пальцем, вдавливаясь мне в рот.
Прикусываю. Её верхняя губа вздрагивает в игривом оскале. Взведённый ствол болтается на тонких пальцах.
– Идиотка… – смеюсь я.
Мы доживём до утра целыми? Мы доживем до утра в принципе?...
Глава 1 - В лоне мира
Холмы покрыты ельником.
Вокруг – все мыслимые и немыслимые оттенки зелёного. И моя голова начинает болеть от него с непривычки. Взвесь дождя… Со стороны реки валом клубится туман. Дорога уходит в белую пелену. Звук движка начинает вязнуть в этом «молоке».
«Мара… – вспоминаю я. – У неё кордон на Телецком… Знают её там… Найди… Езжай сам…»
Это последние слова отца.
За неделю – отец и младший брат. Заказные. Безосновательно. Отца положили прямо при мне. Умер на руках. Брат – взорвали тачку вместе с умницей женой, которая была его правой рукой.
Такого беспредела не было с девяностых. Убрали также несколько приближённых людей. Нашего адвоката и телохранителя отца. И я, очевидно, следующий. На похоронах – покушение. Пуля шоркнула по левому плечу, срезав ткань пиджака. Дожидаться следующей не стал, сразу рванул на Алтай, как только уладил все дела с похоронами, и немного отпустил шок.
Я старался особенно не озадачиваться делами отца.
