Она перестаёт ёрзать и замолкает. Так мы и добираемся до места.
Если снаружи — на улице — город ещё до конца не проснулся, то в больнице уже никто не спит. Суета, громкие голоса, специфический запах медикаментов. Атмосфера давящая и гнетущая.
Надев бахилы, проходим по коридору к регистратуре. Матери нигде не видно, на телефон она тоже не отвечает. Непонятно вообще, здесь она или ещё в пути.
— Подскажите, пожалуйста, к вам поступал Белов Владимир Юрьевич? Семьдесят третьего года рождения, — произносит Катя.
Останавливаюсь рядом с ней и сжимаю её руку. Она в благодарность сжимает в ответ. На меня не смотрит, гипнотизирует взглядом женщину в белом халате, которая, бросив на нас быстрый взгляд, начинает что-то печатать и высматривать в мониторе.
— Кем будете?
— Дочь, — хрипит Катя.
— Вам в хирургию, седьмой этаж, там разберётесь. Вещи в гардероб сдайте, так не пропустят.
Пока поднимаемся наверх в грузовом лифте, приказываю отчиму во чтобы то ни стало выкарабкаться с того света.
Катя бледнее, чем была до этого в машине, смотрит в одну точку, не замечая ничего вокруг.
Изучаю её точёный профиль с чуть вздернутым носом и искусанными напряжёнными губами. Длинные ресницы мелко подрагивают, грудь вздымается от прерывистого дыхания. Нервничает малышка. Обманывает и себя, и меня, говоря, что ничего не чувствует. Ощущаю её липкий страх.
Люблю её, просто капец как, и меня самого чуть ли наизнанку не выворачивает от мысли, каково ей сейчас. Всё так же, держа её за руки, тяну к себе и заключаю в объятия.
— Всё будет хорошо, котёнок. Всё будет хорошо, — бормочу, устраивая подбородок на её макушке.
Катя неуверенно кивает.
Коридор в хирургии плохо освещён, но мать я замечаю сразу. Она, как обычно, не сидит на месте, меряет быстрыми шагами пространство, мотаясь из стороны в сторону. Заламывает руки и поскуливает, как выброшенный на улицу щенок. И правда, наверное, любит этого козла Володю, раз так переживает.
— Анна, есть какие-то новости? — спрашивает Катя, останавливаясь напротив.
Мама замирает, прекращая свои метания, и не сразу фокусирует на нас взгляд покрасневших глаз. Несколько секунд растерянно моргает и бросается к нам.
— Дети! — всхлипывает, обнимая нас за шеи. — Мишенька, Катенька…
Обмениваемся с Беловой озадаченными взглядами. Катя, кажется, перестаёт дышать, смотрит на меня умоляюще.
— Ма, скажи что-нибудь внятное.
— Оперируют, пока что… ничего не понятно.
