— Ёжик выдыхай, — брякнул я в адрес дяди Вити, который покряхтывая продолжал тянуть руку за кисть.
— Чего? — переспросил он. Понял, что я обращаюсь к нему, но не понял, что я от него хочу. Странный, правда?
— Отпускайте руку, всё закончилось, — довольно улыбнулся я.
Виктор Сергеевич отпустил кисть, выдохнул и заглянул в рану.
— О как! Ну что ж, поздравляю! — воскликнул он. — Теперь никакой Обухов или Захарьин, в особенности Захарьин, не смогут отказать тебе в возвращении статуса лекаря!
— Не знаю, дядь Вить, — сказал я на автомате, словив удивлённый взгляд Кати.
— Надо ещё работать, на заживление раны у меня сил уже нет, выложился почти в ноль.
— Тогда просто зашивай, как обычно, а потом заживишь. Вполне приемлемый вариант, — улыбнулся он, глядя с гордостью на меня, своего подопечного. — Если совсем всё плохо, давай я заживлю.
— Не, я справлюсь, шьём.
Пока восстанавливал целостность мышц, одного повреждённого сухожилия, подкожной клетчатки и кожи, было время помедитировать. Сейчас я это научился делать практически на ходу, правда менее эффективно, но для окончательного заживления раны вполне достаточно.
Швы были сняты минут через пять-семь после наложения последнего. К этому моменту начала проходить сделанная Катей заморозка. Молодец, сестрёнка, отлично справилась.
— Чешется сильно, можно почесать? — внезапно подал голос пациент. И ему отдельный респект, не болтал всё это время и не дёргался лишний раз. Понимал всю серьёзность процесса, уважаю таких пациентов.
— Ну почешите, раз так хочется, — улыбнулся я, помогая ему встать с манипуляционного стола. — Только без фанатизма пожалуйста.
— Понял, не дурак, — улыбнулся он в ответ и принялся осторожно почёсывать только что приведённую в нормальный вид руку. На лице появилось выражение блаженства.
— В следующий раз поаккуратнее с велосипедом, многие недооценивают опасность, — сказал я ему на прощание. — И руку первые дни сильно не нагружайте, с осторожностью.
— Понял, доктор, спасибо вам большое!
— На здоровье, берегите себя.
Пациент перед уходом раскланялся, поставив меня тем самым в неудобное положение. Я к такому никак не привыкну, что я, артист что ли какой? Наверно надо привыкать потихоньку, здесь уклад жизненный совсем другой. Человек знает, что я аристократ, а он похоже простой рабочий, хотя для меня разница небольшая, все люди в первую очередь.
— Ну ты даёшь, Саша! — воскликнул Виктор Сергеевич, когда пациент вышел из кабинета.
