– Она Репе в глаз дала, тот с фингалом ходил… Никому не верьте!
И опять ощутил мгновенный позыв рассказать Лизе, как он, будучи больным, теряющим рассудок и охваченным приступом ревности, застрелил Женю Семенову. Однако это мимолетное движение души опять наткнулось на разум – не поймет, или хуже, испугается, примет его за помешанного…
– Мне показалось, Гузь судит о людях достаточно объективно, – не согласилась Лиза. – Он и вас вспоминал добрым словом, про Рассошинское месторождение говорил.
Будто названо по вашему прозвищу – Рассоха. – Она впервые улыбнулась. – Много чего рассказал. А я люблю слушать всяческие истории из прошлого, даже на исторический хотела поступать… Гузь не знал ни адреса вашего, ни телефона. Слышал только, вы стали доктором наук, лет пять назад. Вот я вас по Интернету и вычислила. Гузь и сказал, вы были последним…
Елизавета замолчала, должно быть, подавляя спрятанные внутрь слезы.
– Только я этого не знал, – пришел ей на выручку Рассохин, – что вижу в последний раз.
Этот Гузь послал мыть золото…
– А какой вы запомнили маму? – Она встрепенулась. – Может, какие-нибудь ее слова? Она что-нибудь рассказывала о себе?
– Рассказывала о вашем отце… Еще как опостылел ей Питер. И так, по мелочам… Да, и про ежиков! Как вы отняли ветку у ежихи.
Лиза молча достала из сумочки пластиковый пенальчик и вынула оттуда засохший ивовый побег величиной с карандаш.
– Ношу как талисман…
– Помогает открывать замки?
– Истины.
– Она спрятала ветку.
– А у меня сохранилась одна ее вещица! – вспомнил Рассохин.
– Правда? – оживилась она. – Какая?
Стас открыл нижний шкафчик стеллажа с коллекцией минералов и вынул расческу.
– Вот… Даже с остатками ее волос.
Лиза бережно рассмотрела незамысловатый гребень, потрогала волоски, оставшиеся между зубьев, приложила к щеке.
– Можно, я возьму себе?
– Конечно!
Лиза завернула расческу в носовой платок и убрала в сумочку.
– Все хочу спросить, вы так выглядите… Приняла за сына! – Она рассмеялась. – Я-то представляла вас таким седовласым, зрелым… Знаете секрет молодости? Или образ жизни, диета?
Тема его внешности всегда смущала и даже злила Рассохина – возможно потому, что была как-то связана с его прошлым, трагическими обстоятельствами, однако была излюбленной для всех друзей и знакомых, особенно женщин.
– Ничего я не знаю, – проворчал Рассохин.
