И уже снова увлеклась историей Стовеста, но вдруг примолкла и предложила не ждать, а самим поехать к амазонкам – Рассохин этого и слышать не хотел.
– А если ночевать придется? – спросила Лиза. – Здесь как-то неуютно…
– Там будет уютно? Среди сорока отроковиц?
– Зато интересно!
– Найдем другое место, – пообещал он. – Сейчас разведем костерок и сварим чайку из смородины."
"Он прихватил рюкзак, поднялся на берег и помог взобраться Лизе. Дом, в котором так и не удалось пожить, сгорел до каменного фундамента, и внутри сквозь ржавые железные кровати и прочий металлический хлам уже выросли березы.
От поселка на двести домов остались развалины каменной пекарни, на другом конце – электростанции да обугленные столбы с проводами. И ни золы, ни головней, как на пожарище, сам береговой взлобок вообще чистый, первозданный, и только стрижи реют над водой. Скорее всего, однажды уровень воды поднялся такой, что Гнилую затопило и смыло все следы пепелища. Даже дров найти – и то оказалось проблемой, кое-как набрали мелкого хвороста, разожгли между двух камней и поставили котелок.
В самом деле, сразу стало уютно, спокойно, однако идиллию вдруг нарушил сокол: куда-то исчезнувший из виду, он вдруг стремительно вылетел из-за берез, ударил стрижа на лету, подхватил у самой воды и молниеносно скрылся в кронах.
– Экологически чистое место, – заключила Лиза. – Где-то здесь гнездо сокола… А мама здесь была?
– Даже ночевала, – отозвался Стас.
– Вот здесь дом стоял, новый, брусовой. Мне там квартиру дали…
– С тобой в квартире?
– Одна, я в бараке жил.
– Ты ее на постой пустил? – язвительно спросила Лиза.
– Вроде того. Она сначала к Репе заселилась, а он приставать стал. И в глаз получил…
– Какое целомудренное время было! – мечтательно произнесла она. – Люди здесь страдали, влюблялись, рождались и умирали. Теперь и не подумаешь…
– Все одичало. Будто никогда и не жили. Напоминает сгоревший корабль…
– Нет, есть примета!
Лиза указывала на провода, где, словно ноты на нотной линейке, сидели ласточки – городские, с раздвоенными длинными хвостами, правда, почему-то молча.
Прошло еще более часа. Успели сварить чай, разогреть тушенку и первый раз за весь день стали есть, однако никакого движения на реке не наблюдалось. В женской зоне стучали топоры, молотки и скрипели выдираемые ржавые гвозди – разбирали старые постройки.
