Тут я сообразила, что Руслан занят тем же, то есть я не знаю, что он мне там заострял и увеличивал, но пристально наблюдал за мной почти наверняка.
Он повернулся ко мне, взглянул исподлобья, и наши взгляды встретились, хотя я этого очень не хотела, и правильно не хотела: его взгляд вызывал в душе оторопь. Я поспешно отвела глаза в сторону, надеясь, что то же самое сделает и он, но этот тип продолжал пялиться на меня и при этом отвратительно ухмылялся."
"В общем, очень скоро я пришла к выводу, что вряд ли надолго задержусь в этом доме.
Руслан продолжал меня разглядывать и паршиво ухмыляться до конца завтрака. Я не выдержала и сказала:
– Если хотите, я подарю вам свою фотографию.
Он громко засмеялся, и остальная публика его поддержала, хотя я ничего смешного во всем этом не видела.
После завтрака мы с Женькой вышли в сад. Я здорово нервничала и обратила свой гнев на Женьку, хотя и понимала, что это несправедливо.
– Что здесь за публика? Этот Руслан, какого черта он так смотрит, точно…
– Точно уже запустил лапу тебе под подол, – закончила она, а я закатила глаза, возмущаясь Женькиной формулировкой, хоть и была с ней в принципе согласна.
– Парень мутный, – продолжила Женька, – и, по-моему, опасный. Ты с ним поаккуратнее, держись на расстоянии, но не конфликтуй.
– Да иди ты к черту, – рявкнула я, мы дружно огляделись, и я понизила голос: – Я здесь ни на минуту не останусь, если…
– Ты вот что, – перешла на шепот Женька, – про свой мобильник помалкивай.
Мало ли…
Я открыла рот с намерением дать Женьке хороший нагоняй, но тут же испуганно прикусила язык.
– Ты думаешь…
– Ничего я не думаю, – поморщилась она, – просто… береженого бог бережет, как говорится.
– А почему ты Льва Николаевича старичком звала? – додумалась спросить я. – Он же совсем не старый.
– Уж больно сладкий и все присюсюкивает… Одним словом, ловелас на пенсии. Кстати, так оно и есть.
– Что есть? – не сразу дошло до меня.
– То и есть.
На пенсии дядька… В смысле секса отдыхает.
– А ты откуда знаешь? – насторожилась я.
Женька хмыкнула и взглянула на меня как на дитя несмышленое:
– От верблюда. В Анапе был грех, прельстилась благородной сединой, а в основном, конечно, бабками. Дама я свободная, а на жизнь всегда не хватает.
– Что ты мне про свою жизнь рассказываешь? – рявкнула я и опять перешла на шепот: – Ты можешь объяснить все по-людски?
– Ты, Анфиса, дура совсем.
