Возможно, это что-то даст, — сказал он, взяв себя в руки, и отвернулся.
Сколько уже раз мы проходились по обстоятельствам ее исчезновения?..
Я не сдержала расстроенного вздоха, но заставила себя кивнуть.
— Думаете, они не могли подделать записи Лорда-Канцлера?
Уточнять, кого я имела в виду, говоря «они», не потребовалось.
Ричард фыркнул.
— Как я уже сказал, возможно все. Но я не вижу смысла. Признать исчезновения и убийства всех остальных жертв им не составило труда.
— И они останутся безнаказанными, — перебила я, и во рту сразу разлилась горечь.
Горечь бессилия, обиды, гнева.
Пальцы Беркли сильнее сжали мою руку, не отпуская, как якорь.
— Я не понимаю, почему пятнадцать лет назад суд над другим Лордом-Канцлером был проведен. И открытый процесс никого не остановил, — продолжила я, голос стал тверже.
Я замолчала на секунду — не чтобы подумать, а чтобы совладать с тем, что бушевало внутри.
— А теперь — все иначе. Моего отца казнили. А герцога Саффолк отправят в ссылку в дальнее поместье.
— Я не удивлюсь, если через год-другой мы прочитаем в газетах, что он скончался от сердечного приступа.
Мы свернули с главной аллеи и медленно подошли к пруду. Вода была темной и неподвижной, как зеркало, и отражала склонившиеся к ней деревья, еще не полностью одетые в зелень. Где-то в камышах плеснула рыба. Легкий ветер скользил по поверхности, нарушая отражения.
Мы остановились. Я чуть ближе подошла к краю, вглядываясь в зеркальную гладь. Ричард встал рядом. Его рука по-прежнему сжимала мою — чуть крепче, чем нужно, но я не хотела, чтобы он отпускал.
— Найти логику в их решениях несложно. Сложнее — ее понять. Как можно казнить второго Лорда-Канцлера, который занимал пост все последние годы, за то же самое, в чем обвинили первого?..
Слова прозвучали жестко, но являлись правдивыми. Меня передернуло, когда я их услышала, но обижаться было бы глупо.
— Это несправедливо, — вырвалось у меня, прежде чем я успела остановиться.
Я тут же прикусила губу. Так говорят дети, а не взрослые женщины.
Но Ричард не усмехнулся и не упрекнул. Лишь сказал, не отводя взгляда от гладкой поверхности воды.
— Эван прислал утром записку. Ему приказали явиться на службу — несмотря на то, что формально он все ещё в отпуске. Облавы уже начались. Ищут артефакты. Закрывают все подряд — даже то, на что раньше смотрели сквозь пальцы.
Я покосилась на него. Его профиль был резким: напряженные скулы, сжатые губы, глубокая складка между бровями. Он сдерживал злость.
