И секретов, о которых далеко не все распространяются. А я хочу их знать. Очень хочу. И когда-нибудь создать свой уникальный десерт. Не выдерживаю и начинаю шмыгать носом.
- Сонь, ну хватит.
Крепко зажмуриваю глаза, но тут же открываю их, когда Глеб включает свет. Не поворачиваюсь, но почему-то улыбаюсь, несмотря на мокрые щеки.
- Ну ты чего? - шепчет мне на ухо, обняв рукой живот. - Обещаю, что через год я привезу тебе этого кондитера и предоставлю в личное рабство, - усмехаюсь в ответ, но не поворачиваюсь. - Не надо сейчас шляться там, где скапливается народ и напрягать спину.
Ну ведь можно же потерпеть.
- Можно, - выжимаю из себя ответ.
- Прекрати плакать, пожалуйста, - проводит ладонью по щеке.
- Я не плачу. Оно само.
Переворачиваюсь на спину и вытираю ладонями лицо.
- Надо уступать. Я помню. Никуда я не пойду, не бойся, - как можно спокойнее произношу я, сглатывая образовавшийся комок слюны. А ведь и вправду можно и нужно уступить. Бестужев тоже вместо трех лет исправил свое условие на два года, по сути, уступая мне.
Хотя где-то глубоко внутри я и без того поняла, что он не против делить мое внимание. Ну и сиськи, стало быть, тоже. Усмехаюсь в голос, от осознания этой глупой мысли.
- Вот, - удовлетворенно произнес Глеб, улыбнувшись мне в ответ. - Лучше, чтобы мои любимые девочки на пару улыбались, а не лили слезы, - откидывает в сторону одеяло и приподнимает верх моей пижамы, оголяя живот. - Да?
- Ага, - киваю в ответ, наблюдая за тем, как Глеб целует мой живот. Тащусь от этого. Вроде бы ничего такого нет, но я тащусь.
Особенно, когда гладит и целует. - А что ты решил, Вере тоже нельзя показывать Ксюшу до сорока дней?
- Никому нельзя. Бабушка сама, между прочим, сказала строгое «нет».
- Ну и ладно. Еще. В смысле поцелуй еще. Ага, вот так. А ты секса не хочешь?
- Нет, - уверенно произносит Глеб, нависая надо мной. - Обойдусь. А ты? - целует в губы.
- Я – нет. Но думала, если ты да, то можно сделать вид, что «да». А я – нет, потому что макароны будут туда-сюда болтаться, мало ли извергну их.
- Прекрати, - усмехается мне в губы.
- Ну а что, житейское дело, между прочим.
- И не говори.
***
На самом деле, если бы даже Глеб разрешил мне идти на курсы, я бы физически сделать этого не смогла. Ксюша решила явиться на свет на пару недель раньше. К счастью, без каких-либо отклонений и последствий для меня. Щекастый, вполне себе здоровый ребенок. Не знаю, чего Бестужев так выпендривался два года назад, чуть ли не фыркая на незнакомых детей.
