- Марфушка, что ли? – женщина сразу перестала плакать, с умилением глядя на щекастую Марфушу. – Так мала она еще! Рано ей еще заботами бабьими жить!
Девочка слушала нас с безразличным лицом, периодически откусывая от румяного кренделя. Ее румяные щеки двигались туда-сюда, а глаза блаженно щурились.
- А живет дитятко где? С какого стола ест? – Таня никогда ни с кем не церемонилась и сейчас не собиралась.
- Здесь живет… со мной… - кухарка видимо почувствовала неладное. – Марфуша доченька моя.
Кровинушка единственная. У Бога вымоленная!
- Значит, ничего с ней не случится, если станет матери на кухне помогать, - подруга была непреклонна. – За свои труды, кровинушка будет жалованье получать.
Молчавшая до этого нянюшка вдруг выступила вперед и грозно сказала:
- Знаешь что, Евдокия, а ведь хозяйки правы! Чего это она у тебя под юбкой до сих пор сидит? Пора бы уже и за работу браться! Ишь, щеки какие наела, поди и платок не удержит!
- Аглая ты-то… - хотела было возмутиться кухарка, но она не позволила ей.
- Цыц! – нянюшка пригрозила ей пальцем. – Цыц, окаянная!
Кухарка притихла, а потом сказала, опустив глаза:
- Все сделаем, барышни. Не извольте волноваться.
А в роль барышень мы вживались со скоростью локомотива, оставалось только надеяться, что он не пойдет под откос. Кто-то, когда-то сказал: «Чтобы изменить текущую ситуацию, необходимо принять ее такой, какая она есть, без самообмана и иллюзий». Я старалась, как могла, потому что знала: если начну думать, то сойду с ума.
Вернувшись в дом, мы поднялись к себе, сделав вид, что хотим отдохнуть. Но нам просто хотелось обсудить все, что успели увидеть.
- Да здесь работы непочатый край! – возбужденно заговорила Таня, поудобнее устроившись на кровати. – Даже не знаю, с чего начинать!
- А если мы обратно вернемся? – предположила я, хотя сама в это почти не верила. – Зачем тогда здесь порядки наводить?"
"- Если. А если нет? – подруга глубоко вдохнула, рассматривая свои руки.
– Не жить же в таком ужасе? Мое предложение такое: сами работать будем, а не только слугами командовать. Да и не смогу я, чтобы сидеть без дела. Безделье – мать всего порока.
- Тебе не кажется, что это будет странно выглядеть? – я сомневалась, что окружающие нас люди поймут такое неожиданное рвение у избалованных девиц. – Мы ведь барышни, а не крестьянки!
- И что? Кто нас тут видит? – взгляд Тани стал мечтательным.
