А вот сам Чердынцев вполне мог оказаться тем, кем представлялся мне, а мог состоять в действующем резерве в конторе, мог, также, быть штатным сотрудником под прикрытием, мог не быть ни тем, ни другим, а быть бывшим комитетчиком, переметнувшимся к Назару. Варианты быстро замелькали у меня перед глазами.
— Херня, — покачал я головой.
— В смысле? — дёрнулся вьетнамец.
— В смысле, не болтайте ерундой, батенька, — улыбнулся я и нарисовал стволом большую восьмёрку. — Зачем Назарову или Чердынцеву устранять школьника? Пусть даже и следопыта.
Полное дерьмо. Кажется, тебе, всё-таки, хочется получить ещё одну дырочку в теле.
— Ладно, да. Он не говорил…
— А зачем ты наврал?"
"— Ну… чтобы… Блин. Типа я тебя от смерти спас…
— А зачем ты меня увёз в бомжатник? Меня бы искали, это проблема.
— Хотел продать быстренько.
— Продать? — переспросил я. — Меня? Кому? Невольничьих рынков вроде нет.
— Нашлись бы желающие, — кивнул он серьёзно.
— И за сколько, если не секрет?
— Ты бы удивился, — усмехнулся он.
— Ладно, твои фантазии пусть останутся с тобой.
Почему сразу не забрал бумаги, а оставил часы у Стакана? — спросил я.
— Он сказал, там возни на два дня, — ответил вьетнамец. — Ублюдок, хитрожопый.
— Что есть, то есть, — подтвердил я.
— Всё, больше мне ничего не известно, — пожал он плечами. — Больше ничего не знаю.
— Жалко, я хотел поговорить об обыске у меня дома.
Харитон помолчал, скривился от боли и, сплюнув на пол, пожал плечами. По стеклу застучала ветка. Харитон повернулся к окну.
— Что о нём говорить, всё и так ясно — ответил он. — Ты увёл бумажки, и нужно было их достать.
— Ну, да, — согласился я. — А ты разве не знал, что незадолго до твоего прихода у меня уже был обыск?
— Обыск обыску рознь, — отозвался он. — Тогда ничего не нашли. Я хотел проверить, что проверили всё.
— Что надо было от тебя Раждайкину?
— То же, что и Чердынцеву.
— Так, так, так, — покачал я головой, прокручивая информацию. — Чердынцев и Раждайкин оба обращаются к тебе за одним и тем же?
— Ну, Раждайкин не то чтобы обратился, он меня сгрёб, — ощерился Харитон.
— Утащил к себе в нору.
— Почему он вышел именно на тебя? — настаивал я. — Как так вышло?
— Этого он мне не объяснял, — сухо ответил вьетнамец и снова сплюнул на пол. — Но, чтобы понять, особого ума не надо. Стакана ты завалил, пошли разговоры. Он, урод, кому-то сболтнул, хотел узнать, за сколько можно эти бумажки толкнуть. Хотел меня кинуть. Вот и всё. А раз разговоры пошли, менты услышали.
