"
"— Это уже не важно, Андрей, — Яна вскидывает на меня глаза, в них — непреклонность и решимость. — Не нужно задавать вопрос, если не хочешь услышать честный ответ. Я, наверное, только сегодня поняла, насколько всегда была маленькой и глупой в его глазах. Когда я в детстве долго не хотела уходить с горок, отец меня поуговаривал, а потом сказал: «Ну тогда оставайся одна» - и ушел. Я, конечно, испугалась и побежала за ним. Мне тогда было пять или шесть, и в его глазах я с тех пор не выросла.
— Зато сейчас ты взрослая и знаешь, что он обязательно бы за тобой вернулся.
— У тебя хорошо получается успокаивать, Андрей. Просто я не уверена, что хочу его возвращения.
Хочется ей возразить, продолжив доказывать, что семья она и есть семья, но я себя останавливаю. Надо кому-то принять ее сторону. Я ведь частично ее уговорить во имя спокойствия своей совести хочу, а ей просто нужна поддержка. Обижена, зла — имеет право. Семену тоже полезно на землю спуститься и увидеть, что у его дочери есть характер и зубы.
— А чего хочешь, Ян?
Вздыхает.
— Не знаю.
— Оставаться здесь хочешь?
— Ты приехал ко мне, чтобы отдохнуть. Будет нечестно заставлять тебя лететь обратно.
Слишком много неискренности и вынужденной вежливости в ее голосе, чтобы согласиться остаться. Ладно, хер с ним с Израилем — еще пару недель в Москве с делами посижу, и поедем в Португалию. Все равно мне еврейская кухня никогда не нравилась.
— Нормально, Ян. Я же к тебе летел. Не хочешь оставаться — сейчас же купим билеты и вернемся в Москву.
— Спасибо тебе, — Яна тыкается носом мне в плечо и обнимает руками. — Я хочу домой.
Повисает пауза, и я понимаю, что пора. Для меня и так все давно очевидно, но она же любит слышать. День у нее был тяжелый, надо скрасить.
— Как бы там ни было, ты помни, что Семен тебя любит. Ты все, что у него есть. И я тебя люблю.
В горло словно ваты натолкали. Хер знает почему, но мне было бы проще еще три разговора с Семеном пережить, чем произнести эти слова. И Яна не помогает: оторвав голову от плеча, шарит по мне блестящими глазищами, словно впервые видит.
Счастлива от услышанного? Кажется, что да. Но разве до этого все было непонятно? Я ей переехать к себе предложил, на верность присягнул, во всю эту канитель с Семеном вперся, в Израиль сорвался. С чего бы мне задницу так рвать, если бы не любил?
— Ты сейчас, чтобы успокоить меня, говоришь?
— Чушь не пори, Ян. Я это всегда подразумеваю, просто вслух говорить мне непривычно. Мне проще поступками.
