Он рассказывает мне о своих путешествиях, о жизни за границей, о своей покойной жене Асият и сыне Адаме. Я говорю о детях, о фонде, иногда — о прошлом, но никогда о Рамазане. Его имя словно стиралось из моего сознания, стало незначимым, хотя Самир не просил меня об этом.
Время летит незаметно. Вот уже и Новый год на пороге. Фарид и Лейла прилетают на каникулы, дом снова наполняется их голосами, смехом, энергией молодости.
— Кто такой этот Самир? — спрашивает Лейла, помогая мне украшать елку. — Ахмет говорит, вы часто видитесь.
Замираю с хрустальной игрушкой в руках, не зная, что ответить.
— Он спонсор фонда, — говорю наконец, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — И… друг.
— Друг? — Лейла изгибает бровь, и в этом жесте она так похожа на отца, что у меня перехватывает дыхание. — Только друг, или?..
— Или что? — делаю вид, что не понимаю.
— Или нечто большее? — она не отступает. — Мама, тебе нет нужды скрывать от нас свою личную жизнь. Мы взрослые, мы понимаем.
Смотрю на дочь с удивлением.
Когда она успела повзрослеть настолько, чтобы давать мне советы о личной жизни?
— Не знаю, — признаюсь честно. — Мы просто проводим время вместе. Нам хорошо. Остальное… сложно.
Лейла подходит, обнимает меня, и её духи — свежие, с нотками цитруса — окутывают меня приятным облаком.
— Ты заслуживаешь счастья, мам, — говорит она тихо. — После всего, что было.
В её словах — не просто поддержка, но и прощение. Словно она говорит: ""Я знаю, что ты любила папу, но теперь ты свободна"".
— Спасибо, солнышко, — обнимаю её в ответ, чувствуя, как что-то тяжелое отпускает внутри.
— Это много значит для меня.
В канун Нового года Самир приглашает меня за город. Он приглашает в деревянный дом в лесу, в часе езды от города. ""Нужно встретить Новый год вдали от шума и суеты,"" — говорит он, и я соглашаюсь, чувствуя нервное возбуждение."
"Мы приезжаем днем 31 декабря.
Я примерно себе представляла каким будет домик, но когда мы оказываемся на месте, то я в восхищении: дом оказывается уютным бревенчатым шале с камином и большими окнами, из которых открывается вид на заснеженный лес.
Самир затапливает камин, готовит безалкогольный глинтвейн. Я помогаю накрыть на стол, и все это кажется таким… естественным. Словно мы делали это сотни раз.
— Знаешь, я хотел поговорить с тобой, — говорит он, когда мы сидим у камина на диване после ужина, ожидая полуночи. — О нас.
Моё сердце начинает биться чаще. Вот оно. Разговор, которого я ждала и боялась одновременно.
