Михалыча помнишь?
Глаза у законного вора сузились, в них заметались теки страха. Гепард с удовлетворением подумал, что попал в яблочко.
— Помню…
— Что ты ему подсыпал в коньяк?
— Ты чо, мужик! — всполошился Тима. — Это не я!
— А Вялый говорит, что ты! — рявкнул Гепард, свирепо ткнув Тиму глушителем в лоб.
— Да нет никакого Вялого! Вялого в тот же вечер в подвале грохнули! — заорал Тима.
— А ты откуда знаешь, умник? — криво усмехнулся Гепард. — Ты там был?
Вон как я тебя, козла, подловил' И Тима, осознав, что он по-глупому лопухнулся, злобно оскалился, но потом вдруг выпрыгнул со стула вперед, схватился правой рукой за глушитель направленного на него пистолета, а левой с размаху попытался врезать Гепарду промеж глаз.
Но вор не на того напал. Гепард увернулся в сторону и сильно дернул пистолет вниз. Тима, не выпуская ствола из руки, по инерции клюнул головой, и тогда бывший спецназовец обрушил ему на затылок свой левый кулак."
"Ослепший от боли, Тима с грохотом повалился на пол.
«Удостоверься, Егор, — прозвучали в мозгу Гепарда напутственные слова Владислава.
— Удостоверься наверняка, что именно он Михалыча на тот свет отправил, и грохни гада без сожаления».
Он приставил глушитель к затылку Тимы и дважды выстрелил. Голова дважды подпрыгнула на паркете, и под ней тотчас разлилась бурая лужа.
Теперь нужно быстро выйти на лестничную площадку, спуститься на лифте и как ни в чем не бывало пройти мимо Тиминых «гладиаторов» в подъезде. Сержант там, на холоде, наверно, его заждался.
Глава 41
Они сидели в уличном баре «Гренландия» в переулке недалеко от станции метро «Тверская».
Это было недавно открывшееся заведение, и то ли по этой причине, то ли по неопытности менеджера цены на напитки тут были просто ломовые. Но это не смущало редких посетителей бара — в основном мужчин в дорогих костюмах, с перстнями на пальцах, сотовыми телефонами в левой руке и неизменными синими пачками «Парламента» около кофейных чашек и пузатых бокалов, возле которых лежали крохотные зажигалки «Зиппо».
Закир смаковал крепчайший кофе-эспрессо, Шота нервно вертел в тонких пальцах рюмку с коньяком.
— Надо бы тебе пагаварит с этим Алеком, — мрачно заметил Шота, отпивая глоточек. В баре не оказалось грузинских коньяков, ему предложили «Хенесси», и он пил этот знаменитый коньяк с омерзением: жидкость пахла женскими духами. — Пускай объяснит, что он дальше сабираэтся дэлат. Бабки ему атдали немалые, я уж не гавару про Варьяга… А я пока не вижу, что он что-то дэлаэт.
