Когда это УСБ отчитывалось о своих делах кому-либо, кроме непосредственного начальства?
Генерал побарабанил по столу пальцами, выругался. Затем набрал номер и отдал краткий приказ.
С отвращением бросил трубку на стол, уставился на сына тяжелым взглядом.
Вик, больше не собираясь задерживаться, встал и шагнул к двери.
— Шпионку свою утешать рванул?
— Я, кажется, уже говорил, что свою личную жизнь с кем бы то ни было обсуждать не собираюсь. И с тобой в том числе. Всего хорошего.
Вик вышел, аккуратно прикрыв дверь и сбежал по лестнице вниз.
И не слышал тихо сказанного вслед: «Вырос, волчонок».
С удовлетворением и даже восхищением сказанного.
32. Лечебные мероприятия
Вода льется на нас сверху, обволакивает прозрачным коконом. Душистая пена пузырьками стекает по груди, и я ловлю жадный взгляд, отслеживающий это.
Мой подполковник прижимает меня к кафельной плитке душевой, держит на весу, легко-легко, словно я пушинка. И мерно, жестко вбивается в податливую распаренную плоть. От каждого такого удара я всхлипываю, и периодически он ловит мои всхлипы губами, проникает напористым языком в рот, словно съесть хочет.
Руки Виктора бешено сжимают бедра, заставляя сильнее обхватывать его ногами, глаза жуткие и черные. Ни грамма привычной синевы.
Мой подполковник сейчас, как никогда, похож на зверя, дикого, жестокого, жадного до меня.
Это одновременно и заводит и пугает.
Он всяким был со мной.
Нахальным, холодным, отстраненным, жестоким, нежным, властным… Всяким. Но только не таким. Это новая грань.
Новое в наших непростых отношениях. И бог знает, нравится такое мне или нет.
Я не могу сейчас определиться. Он не дает. Просто не позволяет опомниться, задуматься, хоть немного прийти в себя от шока.
Гладит, прижимает, целует, обволакивает своим телом, словно хочет закрыть от всего мира. Словно хочет… Сберечь. Как берегут самое главное, самое драгоценное. То, что от опасности прикрывают в первую очередь. Собой.
Это понимание, осознание бьет в самый центр груди, заставляет недоуменно расшириться зрачки.
Я смотрю на своего любовника, в его невозможно красивое, невозможно жесткое сейчас лицо, и меня накрывает. Неожиданно и мощно. Я выгибаюсь, цепляюсь за крепкие мокрые плечи, жалобно шепчу что-то бессвязное, не отрывая взгляда от его глаз.
Я прошу помощи. Опять. Опять!
И он помогает. Ускоряется, начиная двигаться настолько сильно, что спина моя елозит по кафелю вверх и вниз, пар туманит голову, горло забивает даже не крик, а прямо таки вой.
