«В двоих я точно попал. Не бегут следом. Из винтовок они бы меня точно сняли в два счета».
Машина вылетела из-за угла, поднимая столб пыли. «Теперь прыгать некуда. Я открыт», – со злостью подумал Сосновский, но, прежде чем он поднял руку с пистолетом, машина успела остановиться. Водительская дверь распахнулась, показалась голова Анастасии без шляпки и вуали.
– Садитесь быстрее, а то я устала вас искать!"
"Раздумывать было некогда, Михаил быстро сел на переднее сиденье и захлопнул за собой дверь. Машина рванула с места и понеслась между деревьями.
Скоро грунтовая дорога закончилась и пыль осела. Теперь они ехали по травянистой почве в объезд озера.
– Как вы меня нашли? – спросил Сосновский, вынимая магазин из рукоятки пистолета и пересчитывая оставшиеся патроны.
– По стрельбе. В Харбине не так часто стреляют, а за вами тянулся шлейф, как в битве при Ватерлоо. Только не спрашивайте, почему я вам помогаю!
– Ничего себе просьба! – засмеялся Сосновский. – А я вам верить не обязан. Слишком вовремя и слишком не логично.
– Логику ищете, – поворачивая руль и добавляя газу, усмехнулась женщина. – Как вас с таким пониманием логики на работу в НКВД взяли! Ладно, не надо глаза большие делать. Актер из вас никудышный. Я вас довезу до Шанчжи. Там оставлю в заброшенном доме. Возьмите под приборной доской пакет. Там карта на русском языке. И пистолет. Стрелять вы умеете, это похвально.
– Спасибо. А что потом?
– А потом к вам придет человек по имени Дженкинс. Длинный, в светлых гетрах и пробковом шлеме.
Он вас довезет до озера Ханка. Через озеро вас переправят на советскую сторону.
– Вы кто, Настя? – Михаил посмотрел на Шереметьеву долгим оценивающим взглядом.
– Вы ждете, что я отвечу? Непостижимо, – вздохнула женщина. – Кроме того, что вы негодяй, вы еще и дурак.
– Настя, я дурак, – улыбнулся Сосновский. – Но у меня есть одно очень серьезное оправдание. Я дурею от вас, я влюблен в вас. Это оправдание?
– Это патология, – вздохнула женщина, не отрывая взгляда от дороги.
Шелестов стоял с биноклем и разглядывал озеро. Снизу зашуршали камни, на край обрыва поднялся Охлупкин.
– Нет, здесь нам не спуститься, да и не пройти этим берегом, Максим Андреевич, – сказал сержант.
– А если напрямик, западнее?
Самолет был хорошо виден. Он лежал носовой частью на небольшом полуострове. Обломанная хвостовая часть и правое крыло торчали из воды. Людей не было видно, но люк с левого борта был открыт. Это Шелестов хорошо видел.
