Ощутила его теплые руки, и в это мгновение мое сердце не выдержало. Я разрыдалась и почувствовала себя совершенно беспомощной. Дальнейшее происходило как в тумане.
Через несколько минут я уже сидела в гостиной, плакала навзрыд, а Майкл меня утешал. А потом я отключилась.
Я очнулась в чужой комнате. Голова просто раскалывалась – и я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме жуткой боли. Но дело было в чем-то еще… что-то постоянно ускользало от меня, что-то, чего я не осознавала. Но вскоре правда вновь обрушилась на меня, как ведро ледяной воды.
Слезы потекли по щекам, хотя теперь я плакала молча, словно не желая усугублять ситуацию и добавлять еще больше драматизма. В любом случае добавлять было уже нечего: все и так драматично – от начала и до конца. Меня предупреждали.
Майкл говорил, что это может случиться, и тогда я погружусь настолько глубоко, что не смогу справиться с собой. Так и произошло.
Я повертела головой и огляделась, стараясь отвлечься.
Заметила, что на тумбочке горят две свечи. Хотела было встать, но прежде чем успела это сделать, дверь распахнулась, и на пороге появился Майкл. В руке он держал чашку, из которой струился пар. Было странно видеть психолога в пижамных штанах и простой серой футболке, но еще необычнее знать, что я нахожусь здесь, в его постели, лежу на его простыне после непредвиденного шока, который случился со мной.
Но Майкл так помог мне, просто обняв на крыльце.
– Привет! – сказал он, вошел в комнату и присел на край кровати.
– Я приготовил тебе горячий чай с медом и лимоном, у тебя, наверное, горло разболелось и пересохло.
Я кивнула, присела на постели, откинула одеяло, взяла чашку и поднесла к губам. Я была растеряна и не знала, что сказать или сделать. Пошевелила ногами, посмотрела на себя и обнаружила, что на мне уже не вечернее платье, а безразмерная белая хлопковая футболка.
Майкл тоже как-то замялся. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять: он еще более напряжен, чем я.
Я опустила голову, устремив взгляд на пар, поднимавшийся из чашки, и тихо заплакала.
Майкл бережно вытер мне слезы кончиком пальца.
– Он не заслуживает ни единой твоей слезинки, Ноа.
Разумеется, он абсолютно прав, но я плакала не обо мне и не о нем: я горевала о нас обоих, о Нике и Ноа… ведь нас больше не будет? Я ведь не смогу простить его… правда?
Я услышала шум дождя за окном.
