— Давненько я не пил фирменный чай твоей матушки, — пробормотал Лука.
А я вздохнула. Кажется, на моем горизонте маячат крупные неприятности.
***
Глава 6
Эдик остановил машину у самых ворот. За последние двадцать минут я начала нервничать, тревожно глядя то на дорогу, то на непривычно молчаливого Луку. Мужчина сидел, придерживая рукой пропитавшуюся кровью рубашку и закрыв глаза. А я сто раз просила Медведева повернуть в сторону ближайшей больницы и не валять дурака.
Но Демоненко твердо стоял на своем. И я сдалась.
Если у мужчины есть силы на спор, значит, все не так уж и плохо."
"Район города, где проживала моя матушка, ничем не выделялся. Абсолютно. Здесь всегда было спокойно, как на кладбище. Вернее, это и было заброшенным кладбищем. Сейчас администрация города предоставила новое место для последнего пристанища усопших. А этот район зачах, но жители небольших домишек никуда не уехали. Крайне редко можно было встретить машины, а об общественном транспорте жители этих мест давным-давно позабыли.
И моя мама проживала именно здесь.
Из ее окон открывался чудесный вид на могильные плиты. И никакие уговоры о смене места проживания на что-то более подходящее не помогали.
У меня, признаться, была очень своеобразная матушка, любившая прогуляться в свободное время по заброшенному кладбищу. Но работала она хирургом в небольшой районной больнице. А для меня всегда было странным сочетание: призвание спасать людей от смерти и наслаждаться кладбищенским покоем.
Несмотря на позднее время суток, родительница не спала, а сидела в своем любимом кресле на веранде.
Увидев нашу троицу, мама отложила рукоделие на столик и внимательно взглянула на нас.
— У тебя там кетчуп, или ты опять подрался, Луняша? — строго поинтересовалась мама, не заморачиваясь по поводу приветствия.
— Здравствуй, мама. Как дела? О, у меня тоже все отлично! — отчеканила я.
— Это я, Юмелия Никоновна, по вашему фирменному рагу так соскучился, — заулыбался Чиполлино. А мне захотелось шандарахнуть его чем-нибудь тяжелым, или в идеале – продырявить и другой бок.
Для симметрии.
— Еще парочку ваших любезностей, и меня стошнит! — отчеканила я и поднялась по лестнице к маме.
Родительница бросила на меня укоризненный взгляд и вновь переключилась на своего обожаемого «Луняшу».
— Моя дочь так тебя и не кормит? — хмыкнула мама. — Кожа да кости!
— Кости там! — махнула я рукой в сторону кладбища. — А тут тонна гов…
— Муза! — повысила голос мать, а я закатила глаза и вздохнула. — Проходи, Луняша.
