Они поскуливают и прижимают уши, словно дорвавшись до хозяйки.
Ненавижу е*анных доберманов: хитрые, извращенные и жестокие псы.
Но она их любит…
Надеюсь, меня больше.
Ольваре наблюдает за ее руками, раздаривающими щедрые ласки его питомцам, и его грудь часто вздымается. Он покусывает губы. И, невесело усмехаясь, поглядывает в мое лобовое стекло.
НЕНАВИЖУ этого хитрого, извращенного и жестокого пса!
Но она его любит…
Надеюсь, меня больше!
Он открывает дверь, запуская Хлою и танцующих вокруг нее собак.
И оглядывается на меня последний раз, закрывая за собой дверь.
Все…
Там - их мир, и мне нет места в нем.
Ничья ли?
Выжимаю газ, и, оставляя на асфальте полосы черной резины, срываюсь с места. Мне нужна скорость, чтобы выветрить мою неуверенность и страх. И я газую…
***
– Алекс, финальная «репа» в субботу, в шесть.
Эрик. Пытаюсь въехать.
Я ждал ЕЕ звонка.
– Я буду, Эрик, – отвечаю на автомате и не в тему, так как, мысли совсем о другом.
– Конечно, бл*ть, ты будешь!
– Что там с местом? Решилось? – включаюсь, наконец, я.
– Да-а-а! – судя по голосу, он доволен и горд. – Тебя хотят в твоих «Сумерках»!
ЧТО?!
– Контракт уже заключен!
– Эрик, это – о*уенно плохая новость! Ты где?
Это нужно переиграть.
– Я в «Сумерках», у Хейл…Тебе привет… от Валери. Ты не мог бы подъехать?
Привет… от Валери? От Валери?!
– Я буду сейчас!
Влетая на стоянку для персонала, смотрю на красные неоновые вспышки. А я-то, наивный, думал, что попрощался с этим местом. Но все опять по кругу!
Не особо церемонясь, я прорезаю толпу и влетаю в холл – бархат и позолота.
Это только сверху… Под ними - камень. А камень ничего не чувствует, только вытягивает тепло из всего, что к нему прикасается.
Ноги сами ведут меня к нужному месту – я двигался по этому маршруту не один год.
Не останавливаясь, быстро жму руки и, иногда, киваю старым знакомым – они удивлены… Да, я, бл*ть, и сам удивлен!
Ступеньки мелькают под ногами, толкаю знакомую дверь.
– … концертных часа… – поднимает на меня глаза Вэл, замирая на полуслове.
– Привет, Алекс. Проходи… Чего застыл?
Эрик тоже переводит на меня взгляд, и я делаю шаг внутрь.
Глаза находят знакомые до тошноты символы: красное кресло, эротическая инсталляция на стене, алый маникюр, знакомый сладко-горький запах… Внутри неприятно сводит от ощущения дежа вю, и я ощущаю себя насекомым, залипшем в паутину.
Внезапно мой телефон оживает, и я на автомате тяну его из кармана – Хлоя.
