— Маленькая девочка, тебе нужна серьезная помощь по многим вопросам, но я бы сказал, что управление гневом стоит на первом месте в списке.
Мой глаз дергается от гнева.
Иногда я становлюсь такой. Самые незначительные вещи выводят меня из себя, и я не в силах контролировать чистую ярость, текущую через мое тело. Мама всегда говорила, что мне нужно сохранять спокойствие — не давать людям понять, как сильно они меня достали. Но у меня никогда не получалось, как бы я ни старалась.
Его хватка на моем окровавленном запястье крепнет, когда я пытаюсь высвободить руку из его хватки.
— Посмотри на меня, — требует он.
Я немедленно подчиняюсь, мои широко раскрытые глаза устремляются на него. Его уникальное лицо начинает расплываться.
— Брось нож, — приказывает он. На этот раз я пытаюсь побороть желание послушаться его. Я не покорная. Но что-то в этом человеке заставляет меня хотеть быть такой.
— Как тебя зовут? — тихо спрашивает он.
Я задыхаюсь, как разъяренный бык, перед лицом которого размахивают красным флагом.
— Сибель, — опустив глаза, я облизываю пересохшие губы и колеблюсь. Я поднимаю на него взгляд и неловко продолжаю: — Мои друзья зовут меня Сибби.
Его глаза изучают мое лицо. Он выглядит так, будто пытается что-то выяснить, и я не уверена, ценю ли я это. Я чувствую, как кровь приливает к моему лицу, пока его глаза анализируют меня.
— Ты интересный человек, Сибби. Но мне нужно, чтобы ты успокоилась. Я не могу спокойно вести допрос, когда ты вон там вонзаешь в кого-то нож, как взбесившаяся банши, понимаешь меня?
Обычно, когда мне говорят успокоиться, это только усиливает мой гнев, но тот факт, что он намеренно использовал мое прозвище — что он считает меня другом — вот что в конечном итоге успокаивает меня.
Мои приспешники — это все, что у меня есть. Не думаю, что у меня когда-либо был настоящий друг.
Особенно такой, который не трусит от моего призвания в жизни.
Я сглатываю и неохотно киваю головой.
— Ты закончил насмехаться надо мной? — спрашиваю я, мой голос звучит более робко, чем мне бы хотелось.
Не знаю почему, но что-то в Зейде вызывает во мне желание слушаться. Мне хочется искать у него наставления. Может быть, это потому, что у меня никогда не было настоящего отца, и Зейд утверждает надо мной платоническое господство, которое я всегда искала у папы, но так и не нашла.
Он ухмыляется.
— Думаю, мне нравится это прозвище для тебя. Но я больше не насмехаюсь, когда произношу его, — успокаивает он.
