– Нет.
Надеюсь. Прозвучало достаточно твердо.
– Как знаешь, – спокойно отвечает Крамер и отпускает меня.
Становится холодно. Правда почти тут же Давид берет меня за руку.
– Хорошо, тогда идем к самолету.
Крамер тянет меня в противоположную от зала сторону.
Торможу пятками.
– Куда? Как?
– Мы полетим на моем самолете. Во-первых, никогда не понимал этих тоскливых прощаний в аэропорту, но сейчас все равно на всякий случай попробовал.
Ну замечательно вообще. Вот так шуточки.
– А во-вторых?
– Во-вторых мне же надо проверить, насколько хорошо обустроили дом в Китае, и познакомится с новым родственниками.
Пусть пока наши отношения официально не оформлены, но семейные узы можно сказать, что уже есть. Согласись, не познакомится с дедушкой и бабушкой нашего будущего ребенка будет некрасиво.
– Не-е-ет!
Вырываюсь, как дикая кошка и торможу движение всеми возможными силами. Только не знакомство Крамера с родителями! Я не готова. Нет. Они не готовы.
Но Давид прет, как танк, держа меня на прицепе и не обращая внимания на мои возмущения и трепыхания.
В этот месяц Крамер был крайне осторожен, видимо, чтобы я не сорвалась в Китай раньше, затоь теперь уже ему бояться нечего, я и так улетаю, вот он и отрывается.
Упираться пришлось не долго. Давид не выдержал, подхватил на руки и никого не стесняясь, начал целовать. Возражений немного поубавилось.
Уже будучи в самолете, тихо сижу в своем кресле, отвернувшись к иллюминатору. Небо потрясающе красивое, но сейчас я этого почти не замечаю, погружена в себя и словно в какой-то прострации.
Полет длится не меньше часа, причем в полной тишине.
– Все еще обижаешься на меня? Из-за ребенка, – разорвал, наконец, молчание Крамер.
– Я не хотела детей. Не так давно освободилась от обязанностей по уходу и воспитанию сестры. И тут… это. Обманом, ничего не спрашивая, принятое за меня решение, перевернувшее всю жизнь. Еще и с угрозой, что ребенка отдадут твоему отцу на воспитание.
– Я тебе неоднократно говорил, – ребенок к деду не отправится. Ни при каких обстоятельствах.
И…
Подняла предупреждающе руку, тем самым прося Давида помолчать.
Крепко зажмурилась, зная, что наверняка сейчас из глаз потекут непрошеные слезы, возможно, хоть это их остановит.
– Я злилась, чувствовала себя обманутой. Было очень больно, шок, неверие, страх. Очень много страха и боли. Много думала, как жить дальше, как со всем справиться, испытывала жалость к себе. Но все эти чувства ушли. Начисто. В тот момент когда услышала как бьется сердце ребенка.
