Я чувствовала себя прекрасной, желанной и на все готовой. Уж точно готовой на то, чего раньше бы себе никогда не позволила. У этого мужчины были сильные руки с красиво вылепленными пальцами, которыми он сжимал меня, гладил и ласкал. А еще у него были светло-желтые волчьи глаза…
Я тонула и плыла в том внутреннем свете, который они испускали. Он никогда в жизни не обидел бы меня, не говоря о том, чтобы укусить. Это был дикий, но ласковый волк.
А я хотела стать его волчицей…"
"Отчаянно хотела запустить пальцы в его темные гладкие волосы… Позвать его по имени.
Не по прозвищу. По настоящему имени, которое сладострастным стоном готово было сорваться с моих губ.
Но не могла. Казалось, он исчезнет, перекинется, а мне… Мне хотелось побыть в этом волшебном сне еще немного.
Когда я почувствовала неладное? Не сразу.
Но в какой — то момент он показался чужим. Чуждым. По-настоящему оборотнем. Тем, кто принял облик моего желанного.
С размаху я попыталась остановиться, но он был горячим, распаленным и едва ли дал мне это сделать.
Разумеется, тут до меня и дошло, что происходящее вовсе не сон. И что в моей постели по-настоящему присутствует какой-то мужчина.
Мало того, что присутствует — он сейчас обнимает и целует меня, а его рука неумолимо продвигается вверх по моему бедру.
И этим мужчиной был вовсе не Вольф!
Не Вольф, а Ильяс! Вероломно проник в мою спальню и воспользовался моим усталым и сонным состоянием, чтобы…
— Что ты делаешь? — в перерывах между его страстными поцелуями удалось вымолвить мне.
— Как тут оказался? Немедленно прекрати!
— А, по-моему, тебе нравилось, медовая, — легонько прикусив мочку моего уха, промурлыкал этот наглец. — Ты же не дура, чтобы отказаться…
— Нет! — я повысила голос, но он тот час закрыл мне рот еще одним поцелуем.
Самое ужасное, что это было не совсем насилие. Ведь мое тело… откликалось на его ласки и прикосновения.
Оно жаждало… Ведь у меня не было мужчины очень давно. Удивительно, что оно вообще чего-то захотело, так как я имела с этим некоторые проблемы, не раз озвученные на сеансе у психолога.
Но — совсем другого мужчину. Не того самого, который сейчас деловито приступил к тому, чтобы избавить меня от платья.
Того, который приснился.
И который сейчас стоял, опершись тяжелой рукой о косяк, и исподлобья смотрел на меня и Ильяса.
