Тот не посещал ее месяцами; рабы удивились при виде меня и не на шутку возмутились, узнав, что им придется зажигать очаги и греть комнаты. Я лег на влажный матрас и слушал, как ветер колотит по крыше и шелестит листвой. Когда волны разбивались о каменистый берег и дом потрескивал, я преисполнялся ужаса, воображая, что каждый из этих звуков может возвещать о появлении убийц Цицерона. Если бы я захватил с собой тот кувшинчик с цикутой, то, почти не сомневаюсь, принял бы ее.
Наутро ветер улегся, но когда я прошел между деревьями, созерцая бескрайнее серое море с рядами белых волн, набегающих на берег, то почувствовал себя предельно несчастным.
Я гадал, не глуп ли мой замысел и не лучше ли было бы направиться прямиком в Брундизий, который, по крайней мере, находился на той стороне Италии, откуда отплывали на восток. Но, конечно, вести о проскрипциях и о щедрой награде за отрубленную голову обогнали бы нас, и Цицерон нигде не был бы в безопасности. Он никогда не добрался бы до гавани живым.
Я отправил возничего в сторону Тускула со вторым письмом для Цицерона, говоря, что я прибыл «на остров» — я продолжал выражаться туманно, на случай если послание попадет не в те руки, — и побуждая его спешить изо всех сил.
Потом я попросил лодочника отправиться в Анций и выяснить, нельзя ли нанять судно, которое перевезет нас на побережье. Он посмотрел на меня как на безумца: как я могу требовать этого зимой, при такой ненадежной погоде? — но, поворчав, пустился в путь и вернулся на следующий день, сказав, что раздобыл десятивесельную лодку с парусом: она будет в нашем распоряжении, как только матросы смогут пройти на веслах семь миль от Анция до нашего острова.
Больше я ничего не мог сделать — только ждать."
"На этом лесистом островке, под названием Астура, Цицерон скрывался после смерти Туллии. Он находил полную тишину, если не считать звуков природы, утешительной; меня же, наоборот, эти звуки беспокоили, особенно когда шли дни и ничего не случалось.
Я постоянно наблюдал за берегом, но только под вечер пятого дня на побережье внезапно поднялась суматоха. Из-за деревьев появилось двое носилок в сопровождении рабов. Лодочник перевез меня туда, и, когда мы подплыли ближе, я увидел, что на берегу стоят Цицерон и Квинт. Я поспешно выбрался на песок, чтобы поприветствовать их, и меня поразил вид обоих братьев: в несвежей одежде, небритые, с красными от слез глазами. Шел легкий дождик.
