Впрочем, при желании он наверняка мог быть не менее мерзким, чем лорд директор, но я не сталкивалась, поэтому верила в хорошее. И да, вопреки уставу, я всё-таки улыбнулась!
— Вольно, кадет. ка, — буркнул идущий к тумбочке Форгин.
А подойдя ближе добавил:
— Ну что? Стоишь?
Странный вопрос, но я уже начала привыкать к некоторому отсутствию логики в армии.
— Стою, — ответила с предельной серьёзностью.
— Отлично. Пойдём со мной.
Я не поняла. Уставилась на преподавателя по Политической подготовке, а тот…
— У тебя персональное задание.
Поступаешь в моё личное распоряжение на ближайшее время.
Со старшими, конечно, не спорят, но, учитывая откровенную предвзятость директора, я уточнила:
— Лорд Эрвин знает?
Ответ был в духе упомянутого лорда:
— Разговорчики! — И уже мягче: — Давай, дуй за мной."
"«Дуть» пришлось недалеко. Мы вошли в столовую, которую я и охраняла, а оттуда прошли в кухню. Последняя была просторной, идеально чистой и в меру душной. Как раз сейчас готовили ужин, над двумя из восьми огромных плит поднимался густой пар.
Этот пар уносило в не менее огромные вытяжки, висевшие ровно над плитами, и я едва не споткнулась, осознав кулинарные масштабы.
Лишь после этого заметила двух поваров-мужчин в высоких колпаках и нескольких дежурящих на кухне «птенцов».
К моему появлению все отнеслись с любопытством, но Форгин объяснять и не думал. Он увлёк меня в самый дальний, отгороженный фрагментом стены угол помещения и кивнул на другую, вполне обычную плиту.
— И? — опять-таки не поняла я.
Вместо ответа прозвучало:
— Вот скажи, Августа, неужели я такой плохой преподаватель? Может обижал тебя, притеснял, заставлял ходить в несправедливые наряды?
Я уставилась непонимающе.
— Или я похож на идиота, которому можно подсунуть заклятую подружку? Думала я не пойму, что Миоль не умеет готовить? Да у неё на лице написано, что руки не из плеч!
Хотелось сохранить спокойствие, но я всё же смутилась. То есть Миоль освободили от готовки вовсе не потому, что Форгин был занят розыском Эрвина и кадетки? А потому, что препод не рискнул?
— Да она не…
— Не отпирайся! — перебил толстяк.
— И запомни раз и навсегда, уж кому, а мне врать не стоит. Я ведь добрый и хороший, Августа! Особенно если не злить.
Последнее было не угрозой, но почти, у меня аж голова в плечи втянулась.
— Всё, — бухнул Форгин. — Я высказался. А полноценное прощение придётся заслужить.
Он указал на ряд висевших на стене сковородок и стоящий в отдалении знакомый мешок.
