Он все время ждал, что балка треснет, а бич раскрутится, и тогда… Но додумывать не было времени, он полетел быстрее, в ушах зашумел ветер. Когда Инди почувствовал, что наверняка пересек предательскую пропасть, он прыгнул вниз, на твердую землю. Затем он качнул бич, и тот полетел назад к Сатипо. Перуанец бормотал на испанском какую-то молитву.
Интересно, есть ли в анналах Ватикана святой, покровительствующий тем, кто раскачивается на бичах?
Когда перуанец приземлился рядом, он спросил:
— Ну, что я говорил? Все нормально? Не хуже, чем на автобусе.
Сатипо не отвечал. Даже в полумраке видно было, как он побледнел.
Инди воткнул рукоять бича в стену.
— Обратно вернемся тем же путем. Я всегда возвращаюсь, Сатипо, запомни!
Перуанец только пожал плечами.
Через дверь, залитую солнцем, они вошли в зал с высоким сводчатым потолком, в котором виднелись световые люки. Солнечные лучи падали оттуда на пол, выложенный черно-белой плиткой. В противоположном конце, на возвышении, Инди увидел то, от чего у него перехватило дыхание, а сердце сжалось от благоговения и восторга.
ИДОЛ!
Он стоял на чем-то вроде алтаря. Сверкая в потоке света, падающего сверху. Отблески огня от факела добавляли сияния его лицу, прекрасному и зловещему одновременно.
Идол воинов из Чачапояна!
Инди охватило почти непреодолимое желание броситься через зал и коснуться этой красоты, окруженной страшными ловушками и преградами. Интересно, какой капкан они заготовили под конец? Что охраняет самого идола?
— Надо идти к нему, — сказал Инди.
Перуанец смотрел на идола, не отрывая глаз, и молчал. Лицо его выражало почти безумную алчность. Было ясно, он готов на все. Инди наблюдал за ним минуту, думая про себя: он увидел его, теперь ему нельзя верить.
Сатипо хотел переступить порог, но Инди остановил его.
— Забыл того, на копьях? Форрестала?
— Помню!"
"Они стали рассматривать сложный черно-белый узор на полу, удивляясь рисунку и точности выполнения. Рядом с дверью, в ржавых металлических укреплениях, торчали два факела. Инди потянулся и вытащил один, мысленно представляя себе того, кто последним держал его в руках.
Его всегда поражала способность вещей, даже самых незначительных, благополучно существовать целые тысячелетия. Инди поджег факел, и, взглянув на Сатипо, присел и постучал рукояткой факела по одной из белых плиток пола. Звук был глухой, ни эха, ни отзвука. Под плиткой не было пустоты. Тогда он постучал по черной плитке.
И не успел он убрать руку, как в воздухе, что-то просвистело.
