Мне уже было абсолютно без разницы в кого верить.
Я просто понимал, что если потеряю Есению, то сердце моё останется с ней, а без сердца жить это ведь дерьмово.
— Прости меня, прости.
— Не прощу! Не сейчас… Но ты отдал мне детей. И за это я буду тебя уважать.
А мне казалось, что моё решение это просто показатель того, что я настолько её люблю, что готов пожертвовать всем, лишиться сыновей, только чтобы она поняла, что моя любовь не пустой звук.
И когда самое страшное время перед рассветом наконец-таки рассеялось, я вытирал слезы с её щёк и заглядывал в глаза, которые увидел чертову тучу лет назад в том разбитом автобусе.
И теперь я шептал ей о том, что есть ангелы не спят, ангелы не спят, потому что они среди нас…
Эпилог
Есения, полгода спустя.
— Ползи, — прошептал Тимур и упёрся указательным пальцем Матвею в пяточку.
Младший развернулся, посмотрел хмуро.
— Ползи, давай, — ещё раз подтолкнул Тимур брата к активным действиям, но Матвей был такой ленивый, это все искусственное вскармливание виновато, потому что вес младший набирал не по дням, а по часам, и поэтому он очень медленно учился переворачиваться, ползать, опираться на ручки.
Но на самом деле это было абсолютно не важно, потому что никто его не торопил, никто не топтался рядом и не высчитывал время.
Я скосила глаза на детей. И вернулась к макету большой игровой, в которую мы решили переделать мансарду.
Нет, у нас не было все гладко, у нас не было все как в сказке. Это было тяжело, это было больно, и сейчас, возвращаясь назад на полгода, я не представляю, сколько сил понадобилось Рустаму для того, чтобы выдержать то моё состояние, ту мою агонию, мой страх, мою панику, мою зацикленность.
И я была ему благодарна за то, что он нашёл в себе силы на понимание. Но это вовсе не означало, что верить я ему стала безоговорочно, и вопрос подвешенный с его секретаршей рассеялся в воздухе. Нет. Я просто вдруг поняла, что обижаться и дуться можно бесконечно, строить себе замки из песка, бежать, роняя тапки, забирать детей, но, наверное, там, где есть ненависть, не живёт любовь, наверное, там, где стараешься причинить боль близкому, любовь умирает, и, глядя на то, как Рустам, переступая через себя, согласился отпустить со мной детей, я вдруг поняла, что у него любовь живёт, а у меня умирает.
Именно вот это осознание, оно заставило меня остановиться и выдохнуть.
Но я не одела на себя розовые очки.
