— Ну, так как фамилия?
— Чего?
— Фамилия, говорю, как?
— А для че тебе мое фамилие?
И все начиналось сначала, как в сказке про белого бычка, которую когда-то Вера любила мне рассказывать. Я настолько закрутился, что когда в дежурку заглянул Савельев и спросил: «Вы готовы?» — я посмотрел на него недоумевающими глазами.
— Мы же скоро едем.
— Ах да, действительно.
Дежурный было возмутился, что он и так зашивается, а у него еще помощника отбирают, но Савельев даже не посмотрел в его сторону.
Пропуская меня вперед, он сказал:
— Удивляюсь вашему спокойствию. Когда я участвовал в своей первой операции, я не был столь хладнокровен. Волновался весьма…
— Видимо, дело в характере, — без излишней скромности объяснил я.
— Видимо.
Во дворе нас уже ждали щегольские узкие сани, в которых сидели Горев и Виктор.
— Все? — спросил, поворачиваясь всем телом, кучер.
— Все, — ответил Савельев. — С богом!
VI
Мы остановились недалеко от Орловской больницы.
Горев поднес к губам свисток и два раза негромко свистнул. Ему точно так же ответили, и из-за дома вынырнул невысокий человек в романовском полушубке. Это был Арцыгов.
— Ну как? — коротко спросил Горев.
— Все в порядке, Петр Петрович. Гнездышко со всех сторон оцеплено.
— Ну что ж, хорошо, если, конечно, птички не улетели.
— Вы со мной будете или внутрь пойдете? — спросил Арцыгов, растирая замерзшие пальцы.
— С вами. А вы, Сухоруков?
— Я тоже в оцеплении останусь.
— А мы с молодым человеком отправимся пить чай к Аннушке, — сказал Савельев и вытер указательным пальцем слезящиеся на ветру глаза.
У входа в трехэтажный дом стояли два красногвардейца, вдоль стены маячили в сумерках еще несколько фигур с винтовками.
Савельев взял меня за локоть, и мы вошли в подъезд. Сразу же потянуло спертым, вонючим воздухом. Лестница не была освещена, я то и дело спотыкался на стертых ступеньках.
На площадке между первым и вторым этажом наткнулись на спящего оборванца, который даже не шевельнулся.
Мы вошли в громадную квадратную комнату. Большинство ночлежников спало. С трехъярусных нар свешивались ноги в сапогах, лаптях и опорках. Посреди ночлежки, под висячей керосиновой лампой, прямо на грязном полу играли в карты. Слышались азартные выкрики игроков:
— Семитко око!
— Имею пятак.
