У него дежурства, ночные бдения, срочные вызовы и “ненормированный рабочий день”, как это называется в законодательстве о труде. Какая, к бесу, собака?! Она через неделю сдохнет от тоски и одиночества и будет совершенно права.
Бывшая жена популярно разъяснила ему, что он – индивидуум, непригодный для жизни “в социуме” и патологически тяжелый в общении. Именно этим она объясняла его выбор профессии. “Копаться в отбросах может только человек, всецело преданный своему делу и сознающий его важность, или неудачник, пытающийся доказать окружающим свою мнимую значимость”, – говорила она.
На “всецелую преданность” он не тянул и потому автоматически попал в неудачники.
Вот несчастье-то…
Чай получился слишком крепким, и в желудке опять что-то загудело, как в пчелином улье. Чего бы такого съесть, чтобы не стошнило?
Он поискал на полках. Ничего. Засохший батон, крупа и несколько банок с засахаренным вареньем, которое регулярно привозила мама. Варенье он не любил.
Зато в холодильнике был сыр и одеревеневший от мороза хвост копченой колбасы.
Интересно, откуда она взялась?
Последние недели он пахал день и ночь, ел в столовой – страшно вспомнить! – и ни в какие магазины не ходил.
Точно! Колбасу принесла Галка, ночевавшая у него дней пять назад. Она всегда что-нибудь с собой приносила, зная, что у Андрея есть, как правило, нечего. Ее муж укатил в очередную командировку, и она выкроила вечерок для Андрея. Каждые полчаса она звонила няне и проверяла, соблюдает ли няня указания по правильному воспитанию Галкиных отпрысков.
Няня все указания соблюдала, а Андрей бесился, как всякий индивидуум, непригодный для жизни в социуме.
Что-что, а жизнь в социуме никак ему не давалась.
Все его раздражало.
Раздражали Галкины звонки и то, что она приперлась к нему не по какой-никакой великой любви, а от скуки, потому что иметь в любовниках милицейского майора, человека из совершенно другого мира, в их кругу считалось чрезвычайно романтичным.
А то, что он когда-то вытащил из передряги ее мужа, крупного мебельного торговца, лишь добавляло ощущениям остроты.
Он злился на себя, потому что втайне мечтал о чем-то совсем другом, чему не знал даже названия, потому что слово “любовь” было не из его лексикона.
Он никогда и никому не признавался в этом, тридцатишестилетний, разведенный, циничный, хладнокровный, злопамятный, жестокий и удачливый профессионал. Милицейский майор.
