Что он жив, здоров и с ним все хорошо, — сказала я, вспомнив события прошлого, когда узнав о том, какая опасность грозила моему Дэну, во мне перевернулись представления о любви, чувствах, счастье…
— Она не знает, что я люблю, — хрипло сказал Кирилл, поддавшись вдруг эмоциям. Наверное, потом он жалел, что сказал мне эти слов.
— Почему не знает?
— Так надо.
Я нахмурилась. Он скомкал салфетку.
— А что в этом плохого? Что за точка зрения? Типа «пусть остается со своим ублюдком»?
— Потому что ей не зачем знать. Мне не нужна ее жалость.
Лучше ненависть, чем жалость. Она все равно бы его выбрала, — отозвался Кезон, склонив голову. Из-за темных спутанных волос я не видела его глаз.
— Откуда тебе знать? — спросила я со вздохом.
— Она не колебалась, — сказал Кезон и вдруг с размаха кинул свою чашку о пол. Та разлетелась на множество осколков. Люди в кафе с удивлением смотрели на нас, а музыкант продолжал спокойно. — Есть смысл думать над выбором, если колеблешься. А она сразу знала, кого выберет. И тут можно было поставить жирную точку.
В его лице было столько злости и разочарования, что мне стало его жаль.
— Ты поставил точку на отношениях, а не на чувствах, — возразила я, глядя на разбитую чашку. Надо собрать, а то нас из кафе выгонят поганой метлой. Но меня опередили.
— И это бесит больше всего. Теряешь самоконтроль. Когда ты сказала мне, что она в городе, я чуть с ума не сошел, перестал мыслить логично, — признался парень. — Иначе бы не попался на твою удочку. Любовь всегда ищет чуда там, где нет.
Я кивнула — на самом деле боялась, что он возьмет и позвонит Кате, а она скажет, что никуда ехать не собиралась и не собирается. А он повелся. Взял и повелся!
Разбитую чашку собрал сам Кезон — опустился на одно колено и стал поднимать осколки. К нему уже спешила официантка, и она помогла музыканту, хотя тот все равно порезался и прижимал к ладони салфетку, на которой проступили алые пятна. Если бы я боялась крови, не смогла бы так спокойно продолжать потягивать коктейль через трубочку.
— Сам разбил и сам собрал. По-моему, это метафора все твоей жизни, — вздохнула я.
— Смешно, правда? — откинулся на заднее сидение Кирилл.
— Я бы сказала, иронично. Так ты не желаешь Кате счастья? Ты хочешь, чтобы она была несчастлива? Страдала? — вернулась я на начальную точку разговора. А Кирилл вдруг улыбнулся, сцепляя руки в замок, и ответил:
— Нет. Я хочу, чтобы она была счастлива. И я хочу, чтобы она была моя, — упрямо повторил он, отчего-то глядя на куклу.
