Осень. Туманы. Вокзал запахло серостью и жижей тяжелыми сумками. Журналистка суетится по приезду в другой город, устремляясь на встречу со сверстниками. Все происходит быстро, будто жизнь стремится обмануть ее ожидания темпом, который бьется неуверенно в сердце. Атмосфера напряженная и предвкушающая что-то неизведанное, как если бы это был предвестник большого события....
Он выслушал их бессвязный рассказ и неожиданно начал кричать. Друзья стояли в пустом дворе около голубых «Жигулей». Ходжава большими черными глазами смотрел на Усольцева удивленно. Гутлин, поправляя сползающие очки, растерянно оглядывался, словно хотел обнаружить причину столь внезапного гнева.
Лицо Усольцева было неузнаваемо бешеным. Он кричал:
– Ну что вам Астахов? Что? Быстро бегает? Так эта тачка, – он пнул ногой в колесо, – бегает быстрее. Так поклонитесь ей! Нет? Вам нужен бог! Вы не можете без бога? Вам обязательно надо кого-то целовать в задницу? Вы рабы! Для меня нет богов! Я ниспровергаю их! Я сам себе и бог, и царь, и герой!
– Слушай! – Кахи махнул рукой.
Усольцев взял себя в руки, усмехнулся, заставил себя улыбнуться.
– Сергей, – тихо сказал Гутлин. – Об Астахове вообще разговора не было. Расспрашивали про тот вечер. Кто с кем сидел, кто выходил, кто не выходил. Почему-то спросили: у кого были ключи от машины? – Гутлин подбросил на ладони ключи.
Повисла пауза.
– От твоей машины, твои ключи, – глухо сказал Усольцев.
– Я так и сказал, – пробормотал Гутлин. – Но ты помнишь, когда мы вышли из машины, ты ключи у меня отобрал. Сказал, что я снова потеряю их. Какое это имеет значение? – и бросил ключи Усольцеву. – Возьми, я действительно неряха.
– И что ты сказал? – спросил Усольцев.
– Как было, так и сказал.
– Правильно. – Усольцев передохнул. – Мы весь вечер были вместе, никто никуда не выходил.
– Эй! – Кахи погрозил пальцем.
– Какой час? Ну, минут пять! – возмутился Усольцев.
– Не говори! – Кахи вновь взмахнул рукой. – Я ревновал! Я помню! Я следователю эту блондинку нарисовал, как Микеланджело. Досконально!
Усольцев посмотрел на одного, потом на другого, сказал:
– Черт-те о чем говорим. Пойдем выпьем.
Он открыл «Жигули». Загораживая собой дверной проем, протянул руку, сорвал висевшую под зеркалом обезьянку и сунул ее в карман.
«Неужели заподозрили? – рассуждал он. – Или случайность, шарят в темноте? Нет, подозревают. Эти кретины подбросили сыщикам дровишек. Глупости все, нервы. У кого ключи от машины? Выходил, не выходил? С такими доказательствами они умоются».
И Усольцев уверенной походкой отправился догонять приятелей.
Астахов и Нина Маевская шли рядом, но не взявшись, как обычно, за руки. Молчали. Павел чувствовал себя холодно, пусто, свободно.
![Обложка книги Горячее прошлое [сборник]](/uploads/posts/images/1/goriachee-proshloe-sbornik.jpg)
