Комбинацию кодового замка на подъездной двери он знал хорошо, но дверь была, как обычно, не заперта, и потому не пришлось даже ломать пальцы, набирая код и открывая замок. На первом этаже он остановился и с силой потер себе шею, заставляя кровь бегать быстрее – это обычно помогало хоть на несколько минут снимать хроническую уже головную боль.
Его ждали, должно быть, у окна, узнали и открыли дверь.
– День добрый, Анна Ярославна...
– Чего уж доброго, – отмахнулась женщина с заплаканными глазами. – Проходите...
Она была примерно одного возраста с Виктором Васильевичем.
Так ему показалось при первой встрече. Сейчас, полгода спустя, она выглядела на добрый десяток лет старше.
Он разулся и прошел в комнату. Обычно Евсеев предпочитал при разговоре смотреть людям в глаза. А этой женщине не мог, и потому в очередной раз весьма даже заинтересовался рисунком обоев, архаичной мебелью тесноватой однокомнатной квартиры и всем другим, на чем взгляд может нечаянно задержаться.
Молчание длилось долго. Евсеев этого не выдержал первым.
Хотел еще раз потереть шею, потому что головная боль подступила снова, но не стал этого делать, так как у посторонних его действия, как правило, встречались вопросом. А отвечать на этот вопрос он не любил. И потому, чтобы отвлечься от головной боли, спросил:
– И что они сказали?
– Тот же звонил. Что в прошлый и в позапрошлый разы. Я голос хорошо запомнила.
– И что он сказал?
– Сказал, что Толику придется три жизни отрабатывать сумму, если мы не поторопимся. А через месяц.
.. Как это они говорят-то? «Счетчик включит», вот, «счетчик», и будут проценты «щелкать». Тогда уж точно не выкупить. Через месяц он позвонит."
"– Я делаю все, что могу. Набрал уже семьдесят тысяч. Если машину продать... Она не новая. Больше двенадцати не дадут.
– Квартира, к сожалению, не моя, – сказала женщина. – Я бы продала...
– Это тоже не выход, Анна Ярославна. И я свою продать тоже не могу. У меня семья.
– А про ваши семьдесят тысяч я тоже сказала. Он говорит, этого мало.
Толик, говорит, в месяц на столько съедает.
– Много у них не съешь, – нехорошо усмехнулся отставной подполковник.
– Толик всегда мало ел... – Анна Ярославна готова была уже и слезу пустить, увидел Виктор Васильевич, но у него не было слов утешения, достойных того, чтобы их произносить, а говорить банальности не хотелось.
Он посмотрел на крупную фотографию в рамке, поставленную на высокий комод. Странно, сейчас вот смотрит на фотографию. И узнает рядового Юденича.
