Она видела, как счастливы Диана и Каролина, и не хотела взваливать на сестер свои страдания, но теперь поняла, что ее скрытность лишь дала им повод для различных домыслов.
Правда, она понятия не имела, о чем Натаньел хочет поговорить с ней, а также почему он вдруг прислал ей красные гвоздики.
Натаньел мерил шагами ярко освещенный кабинет Уэстборна. Он едва сдерживал нетерпение. Согласится ли Элизабет выслушать его? Сам он считал, что нет. После возвращения в Лондон она упорно избегала его. Непонятно, почему сегодня она должна сменить гнев на милость.
Ему показалось, что ей должны понравиться гвоздики. Но может быть, он ошибался? Элизабет наверняка прекрасно помнит страшную сцену в оранжерее, когда Теннант сошел с ума. Зря он все-таки прислал ей цветы! Правда, он выбрал другие цветы, совершенно не похожие на розы Теннанта. Черт побери, Натаньел не мог вспомнить, когда в последний раз дарил женщине цветы и дарил ли он их кому-нибудь вообще. Неужели он просчитался?
Услышав, как дверь тихо отворяется, он развернулся на каблуках.
У него захватило дух, когда он увидел на пороге Элизабет. На фоне темного коридора у нее за спиной девушка казалась особенно бледной и миниатюрной. Длинные темные ресницы отбрасывали тени на осунувшиеся щеки. Губы — ее восхитительно изогнутые пухлые губы, которые так и хотелось поцеловать, — были сжаты.
— Вы хотели поговорить со мной, лорд Торн? — Даже голос у нее изменился, стал низким, грудным. В нем совершенно не слышалось вызова, к которому он уже привык.
Сердце у Натаньела упало; Элизабет очень переменилась и снова стала обращаться к нему сухо и официально.
— Может быть, вы войдете и закроете за собой дверь?
Ее длинные ресницы дрогнули; она подняла на него настороженный взгляд:
— По-вашему, это совершенно необходимо?
Натаньел глубоко вздохнул и ответил:
— Да.
Элизабет плотно закрыла за собой дверь и вошла в аскетично обставленную комнату, в которой Гейбриел устроил свой кабинет.
— Милорд, мне кажется, я должна извиниться перед вами.
Натаньел нахмурился:
— Не вижу причин…
— Последние три дня я вела себя с вами не слишком вежливо.
— Поняв, что избегать его общества глупо, Элизабет решила не останавливаться на полумерах. — Если вспомнить, что я обязана вам самой жизнью, я отплатила вам за добро черной неблагодарностью.
— Перестаньте, это смешно…
— Нисколько! — Элизабет подошла к нему ближе; пламя свечей подчеркивало ее стройную фигуру в светло-кремовом платье. Темные кудри были подхвачены такого же цвета лентой.
