— Лис, песня моя, я, знаешь ли, страшно рад тебя видеть… но что ты здесь делаешь?! — Опомнившись, музыкант с новым приливом энтузиазма тряхнул меня за многострадальные плечи.
Я открыла рот, намереваясь ехидно ответить таким же вопросом, но в этот момент лицо Фудо вдруг вытянулось и побледнело, став похожим на японскую редьку. Глаза расширились, а нижняя губа поползла вниз.
Не сразу я поняла, что внимание музыканта привлекли вовсе не мои ничем не выдающиеся прелести, иллюзию которых в основном создавал сопящий за пазухой Хууб.
Его глаза, полные изумления, обшарили сначала мой файтон, задержавшись на медных пуговицах, и наконец уперлись в нашивки инквизиторского рекрута — два символа на предплечьях, вышитые золотыми нитками и отчетливо напоминающие сатанинские пиктограммы.
Я хмыкнула. Да уж, в гвардию стоило вступить хотя бы ради того, чтобы иметь удовольствие однажды увидеть Фудо потрясенным до глубины души — при том, что этого пройдоху, я знала, удивить было почти невозможно.
— Так, значит, ты теперь… — Фудо не договорил и, все еще таращась неверящим взглядом, покрутил головой.
— Как видишь, илифер имперской гвардии, это тебе не мелочь по карманам тырить! — сказала я не без некоторого самодовольства.
Впрочем, оно тут же улетучилось, стоило мне вспомнить, зачем я здесь и к чему обязывает должность инквизитора.
— Я знал! Знал, что ты не пропадешь! — Фудо смотрел на меня, как хозяин чистокровной колли на свою питомицу-медалистку.
— Да и я в тебе не сомневалась. — Схватив музыканта за чумазую руку, я горячо пожала прохладные пальцы. — Но позволь узнать, что ты — королевский музыкант и, более того, граф, если сплетни не лгут, — делаешь в осажденной крепости?
Фудо улыбнулся и бережно накрыл мои ладони рукой.
— А что все мы делаем здесь, Лис? Защищаем то, что нам дорого.
— Ты же не воин!
— Что правда, то правда. — Улыбка музыканта стала горькой. — Но за меня воюет музыка. Посмотри на этих людей…
Я невольно проследила за его взглядом.
Солдаты у костра о чем-то переговаривались, смеялись в густые бороды и, призывая удачу, смачно плевали в кулаки перед тем, как бросить кости. Они вовсе не выглядели подавленными или испуганными, хотя лица их носили следы крайней усталости и измождения.
— Все они знают, ради чего завтра, быть может, отдадут жизни. И сделают это не раздумывая. Но даже им, одной ногой стоящим в могиле, нужна надежда.
