Поэтому я сразу сделал тест ДНК.
— Это была Соня? — слышу свой голос, и сама удивляюсь, как глухо он звучит.
— Да, Полина. Это была Соня. Я не мог допустить, чтобы моя дочь жила отдельно, и забрал их с Ниной к себе. Они жили в моей спальне, а сам я перебрался в кабинет. Я не хотел больше жить с Ниной, но она грозилась забрать Соню, а мне было жаль, чтобы мой ребенок рос без матери. Но матерью Нина была отвратительной.
— Тимур, — шепчу, сжимая его руки, — только не говори, что у нее получилось.
— Да, Полинка, — он гладит мои волосы, и у меня внутри все сжимается, — Сонечка заболела, я захотел ее обследовать, и выяснилось, что она не ее дочь.
Моя, но не ее. У Бодьки есть сестра, а у тебя дочка. Твоя, настоящая.
Моя настоящая доченька. Моя родная девочка…
Перед глазами проносится наша первая встреча с Соней.
— Я ведь почувствовала, Тимур, — поднимаю глаза, — меня так потянуло к ней. К моей девочке…
Закрываю руками рот, чтобы не закричать, а Тимур обнимает меня и прижимается лбом к моему лбу.
— Конечно, почувствовала, Полечка. И она к тебе потянулась. Вы с ней как магниты, а я дурак еще не хотел Соню в этот сад отдавать. Ей так плохо без тебя было, любимая. Я пытался найти тебя, из Ольги чуть душу не вытряс, но она клялась, что ты была анонимным донором. И я поверил. Мне хватило нашей суррогатной, ты бы ее видела… Я хотел, чтобы у Сони была мама, но не представлял, что у меня еще может быть семья. А вы с Бодькой… Вы сразу в мое сердце… Одним махом…
Не даю договорить и бросаюсь на шею этому такому родному и любимому своему мужчине.
Реву, не могу сдержаться.
— Я так часто думала о Бодькином отце, Тимур. Я чувствовала себя злой феей, которая отняла у него папу. Он очень переживал, но никогда этого не показывал. Ты же видишь, какой он. Такой как ты, только маленький… — отлипаю от мужа и ладошками вытираю его щеки.
Тимур молча сгребает меня в объятия, и я снова утыкаюсь носом в его шею.
* * *Через день Тимур забирает меня из клиники. Чувствую себя хорошо, и оставаться здесь дольше нет никакой необходимости.
К тому же мне не терпится увидеть своих детей — каждый день, проведенный вдалеке от них и Тимура, тянется долгими, изматывающими часами. И муж твердит, что им без меня дома одиноко.
Он не стал говорить детям о моей беременности. По его мнению, важнее им рассказать, что мы их родные общие родители. И мы должны это сделать вместе.
Я согласна со своим мужем, не стоит обрушивать на них сразу столько информации.
