Когда его руки нерешительно сомкнулись на ее талии, словно он точно не знал, что именно она делает и почему, Бэлла зарыдала в открытую.
Готовясь к этому разговору, она не рассматривала только один вариант событий — тот, что включал в себя их совместное будущее.
Когда он приподнял ее подбородок и посмотрел в лицо, она попыталась улыбнуться, но не смогла сделать этого из-за тяжелой и радостной надежды, которая переполняла сердце.
— Я не хотел, чтобы ты плакала…
— О, Боже… Зейдист, я люблю тебя.
Его глаза распахнулись так широко, что брови фактически достигли линии волос.
— Что?
— Я люблю тебя.
— Скажи еще раз.
— Я люблю тебя.
— Еще… пожалуйста, — прошептал он. — Мне нужно услышать это еще раз.
— Я люблю тебя…
В ответ он начал молиться Деве-Летописице на Древнем Языке.
Сжимая Бэллу в объятьях, зарывшись лицом в ее волосы, он благодарил божество с таким пылом и красноречием, что она снова зарыдала.
Когда шепот последней хвалы стих, он перешел на английский:
— Я был мертв, пока ты не нашла меня.
Я дышал, но не жил. Я видел, но был слеп. Но пришла ты… и пробудила меня.
Она прикоснулась к его лицу. Медленным движением он сократил расстояние между их губами, подарив ей нежный поцелуй.
«Как ласково», — подумала она. Он был сильным, мощным… и таким ласковым с ней.
Но потом он отпрянул.
— Но, постой, почему ты здесь? В смысле, я рад…
— У меня будет малыш.
Он нахмурился. Открыл рот. Закрыл. Потряс головой.
— Извини… Что ты сказала?
— Я ношу малыша. — На этот раз ответа не последовало вообще.
— Ты станешь отцом. — По-прежнему ничего. — Я беременна.
Так, у нее закончились вариации на тему предстоящих родов. Боже… А что, если он не хочет этого?
Зейдист начал покачиваться, кровь отлила от его лица.
— Ты носишь моего ребенка?
— Да, я…
Внезапно он с силой схватил ее за руку.
— С тобой все в порядке? Хэйверс сказал, что с тобой все в порядке?
— Пока да. Я слишком молода, но это может стать преимуществом во время родов. Хэйверс сказал, что с ребенком все хорошо, и моя свобода действий никак не ограничена… ну, разве что, мне нельзя будет дематериализоваться после шестого месяца.
И, э-э-э… — Она покраснела. Она конкретно покраснела. — И мне нельзя будет заниматься сексом или кормить после четырнадцатого и до самого рождения. То есть, где-то до восемнадцатого.
Когда врач давал ей эти предостережения, она решила, что ей не придется волноваться об этом. Но сейчас…
Зейдист продолжал кивать, но выглядел не слишком хорошо.
