— Стойте здесь и ждите!
Капитан ушел с моими бумагами, а я попросил своих вспотевших от волнения спутников читать молитву «Живый в помощи Вышняго». Этот псалом, как писал в письмах отец Виталий, всегда следует читать в трудных жизненных ситуациях. Я тоже взялся его читать, но Иисусова молитва мягко вернула мое сердце к словам «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя».
Через полчаса из вагончика вышел дежурный офицер, отдал мне справки и приказал пограничникам пропустить нас.
— Идите на досмотр багажа!
Сердце мое похолодело: неужели отберут церковные сосуды, которые подарил мне батюшка, а также те, которые я вез на Псху? Таможенники тщательно обыскали рюкзаки моих товарищей.
Подошла моя очередь:
— Старинные иконы, книги везете?
— Нет, только новые для подарков!
— Проходите! — усталым голосом сказал таможенник.
Меня, с огромным рюкзаком, он почему-то не стал обыскивать.
На абхазской стороне нас вообще никто не остановил. В ржавой электричке с разбитыми окнами мы добрались до Сухуми. На стук в калитку вышла матушка Ольга и всплеснула от удивления руками:
— Откуда ты появился? Да еще с такими добрыми хлопцами!
— Из Лавры, матушка! Привез вам гостинцы от отца Кирилла, а также книги и иконы…
На шум пришли дьякон Григорий и, из соседнего дома, послушник с седой бородой.
— Спасибо старцу, что нас не забывает… — прослезилась хозяйка.
Пока она, вытирая концом платка слезы, угощала нас наваристым борщом, дьякон расспрашивал о жизни в России и об отцах Лавры. На наши ответы и на мои рассказы о мытарствах на границе он горестно качал головой:
— Куда же все это катится, Господи?
Матушка отозвалась из кухни, разливая нам компот:
— У нас еще одно горе, батюшка! — Она поставила перед каждым по большой кружке компота.
— Отца Тихона ограбили бандиты и избили. Он и так до этого сильно болел, а тут такое искушение…
— А где он сейчас?
— Уехал, родимый, куда-то в Подмосковье… — матушка поманила меня пальцем на кухню. — Сказал, что отец Симон, когда наберется опыта, будет у вас старцем, — прошептала она.
— Дай-то Бог… Для старца ты еще совсем молодой!
— Да я об этом и не думаю, матушка… — смущенно ответил я.
— Ну, ты как хочешь, а теперь мы будем у тебя исповедоваться, больше не у кого!
Так неожиданно мне пришлось принять исповедь у этой супружеской четы, которых я любил и благоговейно почитал всю свою жизнь. Вместе с ними исповедовался и их послушник Борис.
Военный грузовой вертолет, срывая кепки с голов встречающих, высадил нас на Псху.
