— Вы не посмеете навредить мне и моему ребенку…
— Да уж, — перевожу взгляд на официантку, которая спешит ко мне с тарелкой салата, — если кто и мог тебе навредить, то это Глеб Иванович, но он не настолько моральный урод.
— И что теперь? — сипит Наденька.
— А теперь ты уйдешь, — отсраненно отвечает Глеб. — Моя жена хотела на тебя посмотреть, и она на тебя посмотрела. Свободна.
Глава 9. День откровений
— Ты хочешь напугать меня своей женой? — спрашивает Наденька.
Официантка ставит передо мной тарелку с салатом и кидает на нашу проблему с оленьими глазами беглый взгляд, а затем торопливо ретируется.
— По-хорошему, ты должна была напугаться меня, — беру вилку и поднимаю взгляд. — И троих детей в анамнезе Глеба Ивановича. Сейчас-то мне что толку тебя пугать?
Вилку в ее маленькое и аккуратное пузо? И провернуть? Однако меня от слепой ярости отвлекает приступ тошноты, будто кто-то просит меня не вестись на провокации.
— Сядь, Наденька, — вздыхаю я.
Глеб, кажется, скрипит зубами.
— Ты против? — уточняю я.
— Меня нервирует вся эта ситуация, — отвечает он.
— Дальше больше, дорогой, — отправляю в рот кусок курицы."
"Наденька садится, а я медленно пережевываю курицу, глотаю ее и запиваю водой.
— дело вот в чем, — отставляю стакан, — мне придется разрушить твои планы, в которых жена Глеба Ивановича и ее дети уходят в закат, а сам Глеб Иванович весь такой одинокий и разнесчастный остается только в твоей власти. Упустим ваши отношения и вектор их развития.
— У тебя гордости нет…
— Дело не в гордости, Надюш, а в ее практичности.
это как… при определенном опыте жизни ты не паникуешь, когда пролил черный кофе на блузку перед важной встречей. Понимаешь? Ты уже не истеричная сопля, которая визжит “все пропало!”. Ты оцениваешь ситуацию. Успеешь ли пятно застирать и просушить блузку? Можно ли пятно прикрыть шарфиком, которое одолжишь у коллеги? Или ты пойдешь на встречу с невозмутимым лицом, потому что всем насрать на твое пятно, ведь это для других важная встреча с тобой.
Наденька хмурится.
— Это я к тому, что я уже не в том возрасте, когда мне простительно верещать, паниковать и убегать в далекие дали с развевающимися волосами, — накалываю на вилку с хрустом лист салата. — С тремя-то детьми далеко не убежишь.
Опять к горлу подкатывает тошнота, будто говорит, что у меня детей теперь может быть четверо.
— Да что мне твои дети?
Глеб вскидывает бровь.
— Как что? — хмыкаю я. — Давай рассмотрим самый сказочный для тебя вариант.
