Хотя, встреть я его при других обстоятельствах, наверное, была бы всё равно очарована его настоящей мужской красотой и неожиданным цветом серо-зелёных глазах, настолько контрастирующих с его тёмной кожей, чёрными бровями и густыми угольными ресницами, отчего невольно перехватывало дух и с большим трудом верилось, что они настоящие. А уж как они при этом могли заглядывать в твою душу и даже что-то с ней делать…
– Я-я просто говорила сама с собой… Мысли вслух! – я быстро перешла на французский, чтобы уже окончательно расставить все точки над «i» и заодно вынудить себя убедиться, что передо мной вполне реальный и очень даже смертный человек.
А то, что я увидела в нём с расстояния – это был всего лишь оптический обман. Пусть он и был почти на целую голову меня выше, а за его спину могло спрятаться две, а может и три, таких, как я, в целом же и вблизи он воспринимался вполне себе естественно. Или почти естественно.
На самом деле, у меня просто слегка закружилась голова, а мои заново проснувшиеся к нему эмоции не очень-то способствовали моему рациональному мышлению, не говоря уже про моё далеко неадекватное восприятие реальности.
Я всё равно продолжала неровно к нему дышать, даже когда воочию убедилась, насколько он бы непохожим на моего любимого актёра. Значит, по любому, он чем-то меня зацепил. А уж как я это ощущала вблизи!
– Не совсем ценная привычка, особенно, когда вокруг очень много слушателей и свидетелей.
– Только в том случае, если они понимают, на каком языке ты говоришь. Вы вот тоже не поняли, что я сказала до вашего обращения…
– Если я случаем не ошибаюсь, то что-то про то, что «Казино всегда остаётся в выигрыше»?
У меня невольно отвисла челюсть, когда до меня дошло, как надо мной только что изящно постебались.
Хотя, наверное, было бы вполне логичным ожидать от Катькиного жениха нечто подобное. Как-никак, но она тоже была русской. А многие ценители славянских красавиц даже пытаются учить наш крайне сложный для них язык.
– Двадцать восемь – третья дюжина, чётное, чёрное! – крупье, назвавшего выигравшую на данном кону цифру, установил на её чёрном квадратике золотую гирьку, тут же потянувшись за нашими фишками клюшкой, и парой ловких движений сгрёб всё на себя.
Я скривила печальную рожицу и поняла, что не хочу больше здесь оставаться.
– Никогда не любил рулетку. Нету никакого раздора для фантазии.
– Тогда зачем к ней подошли? Вы вроде бы и так похожи на того, кто предпочитает резаться в покер, причём на самых высоких ставках.
