Время так и не замедлилось, однако установившийся порядок начинал казаться привычным, и мне приходилось оставаться начеку. Порой я забывался: она улыбалась мне, и меня переполняло ощущение правильности, чувство, что нам суждено быть вместе. Трудно было помнить, что это чувство, такое чистое и сильное, тем не менее ложь. Трудно помнить, но лишь до тех пор, пока она не поворачивала корпус слишком резко и не морщилась от боли в срастающихся ребрах, или же охала, чересчур сильно оперевшись на ногу, или просто поворачивала запястье, и бледный и блестящий свежий шрам поперек основания ее ладони оказывался на свету.
Белла поправлялась, время шло. Я цеплялся за каждую секунду.
У Элис родился новый план, как разнообразить повседневность – приятным, по ее мнению, образом. Зная, что Белла будет возражать, поначалу я был против. Но чем больше размышлял, тем лучше видел этот план с другой точки зрения.
Но не с точки зрения Элис. Мотивы Элис были как минимум на семьдесят процентов эгоистичными; она обожала смену имиджа. Эгоистичность своих мотивов я оценил примерно в десять процентов. Да, мне хотелось иметь такие воспоминания, в этом я охотно признавался себе. Однако главной моей целью было изменить конкретную главу будущего Беллы. Ради этого я и согласился с безумным планом Элис.
У меня было видение – не как у Элис, не истинное пророчество.
А просто вероятный сценарий. Это видение вызвало во всем моем теле острую боль особого рода – это была агония и вместе с тем блаженство.
Мне представилась Белла через двадцать лет – элегантно повзрослевшая, достигшая среднего возраста. Подобно ее матери, она будет выглядеть юной дольше большинства людей, но и морщинки, появившись, не испортят ее красоту. Я вообразил ее где-нибудь в солнечных краях, в симпатичном, но простом доме, в котором будет царить беспорядок, если ее образ жизни не изменится до неузнаваемости.
Беспорядок будут создавать в том числе и дети – двое или трое. Может, мальчишка с вьющимися волосами и улыбкой Чарли и девочка, похожая на мать, как сама Белла.
Отца этих детей я не пытался представить, не думал, как проявятся в их внешности черты его лица – это было слишком мучительно.
