В темном доме после скандала все чувствуют холод и непонятность. Жара от асфальта лишь придает неуютности, но главное — ужасное чувство чего-то неопределенного впереди. Отпустившиеся ночью огоньки не помогают развеять туманы неведомого будущего.
— Сторговался с этими? И что ты для себя выторговал? А что, если список у меня? Я ведь еще не вышел из игры!
— Ничего у тебя нет, иначе бы ты уже им воспользовался! — холодно проговорил Борис Иванович и, отключив телефон, закончил фразу: — А вот у меня, возможно, будет!
Я так долго сидела за столом, что Тофик, не дожидаясь заказа, сам принес две чашки кофе. Народу у него было мало, так что он сел за мой столик и, грустно поглядывая на меня, тянул свой кофе.
— Такая красивая, — наконец сказал он со вздохом, — и не везет в жизни.
— Это точно, — согласилась я.
— Этот, что тут с тобой был, — плохой человек, — сообщил Тофик, — глаза у него тухлые.
— А то я сама не вижу! — буркнула я. — Все про него знаю!
— Вовчик про тебя спрашивал, — вымолвил Тофик, глядя в сторону.
— Тофик, ты ему не говори, что меня видел! — встрепенулась я. — Вовчика мне только не хватало!
— Ладно, не скажу, ты для него слишком хороша, — согласился Тофик. — А вообще не горюй, девушка! Будет и у тебя все хорошо, красивых бог любит!
Он отошел к своим шашлыкам, а я подумала, что это, верно, только их, азербайджанский, бог красивых любит, а наш так не очень.
От кофе прибавилось бодрости, и я собралась уходить, сердечно распрощавшись с Тофиком. И пошла себе, помахивая сумочкой, глазея по сторонам, поскольку торопиться мне было совершенно некуда. Хотелось подумать над тем, что случилось, хотя, как я уже говорила, это занятие всегда давалось мне с большим трудом. Прошла я совсем немного, как вдруг заметила за спиной какое-то движение.
Чувство тревоги, однако, не проходило. Бабка отстала, потому что ее пекинес решил пообщаться с таксой. Такса бегала по улицам сама по себе, хозяин виднелся далеко сзади. Я пошла дальше, делая усилие, чтобы не спешить.
Следующим отпал старичок.
