Я довольно по-хамски с ним распрощалась… но вообще-то и он вел себя не самым лучшим образом! И мог бы появиться, поинтересоваться, как я себя чувствую после всех экстремальных развлечений, в которые он меня втянул! Поинтересоваться, не нужна ли девушке помощь!
Нет, к Андрею обращаться я не буду, сама что-нибудь придумаю! Ничего, у меня тоже есть голова на плечах! Вот ведь нашла же я этот диск…
Приняв такое важное решение, я задумалась. Чтобы прочесть то, что на этом диске записано, нужно как минимум иметь устройство для чтения.
Что-нибудь вроде компьютерного дисковода… но только не обычного, а какого-то специального…
И тут меня осенило.
Ведь этот диск — Оксанин, она его прятала, наверняка она же его записала, значит, нужное мне устройство должно быть у нее дома. Во всяком случае, компьютер у нее точно был, я его видела собственными глазами.
Значит, нужно снова идти к ней домой! Тем более что у меня есть ключ от ее квартиры.
Конечно, это было глупо, рискованно, необдуманно — но во мне, наверно, опять проснулась мамина наследственность, я снова начала действовать раньше, чем думать.
Правда, прежде чем идти на это опасное дело, я немного изменила свою внешность. У меня никаких шмоток не было, поэтому я, плюнув на все приличия, вторглась в комнату свекрови и распахнула ее шкаф.
В конце концов, она наговорила обо мне столько гадостей, что мне сам бог велел хотя бы отчасти оправдать свою ужасную репутацию.
Первое, что я увидела в платяном шкафу Веры Анатольевны, была шляпа.
Это была самая сногсшибательная шляпа, которую я когда-либо видела. Она была сделана из светлой соломки, с широкими полями, и сверху на ней лежало килограмма полтора искусственных фруктов. Там были и персики, и груши, и румяное яблоко сорта «Слава победителю», и гроздь винограда. А еще с этой шляпы свисала вуаль.
Я ни разу не видела, чтобы свекровь надевала это удивительное сооружение. Должно быть, боялась, что ее тут же госпитализируют. Больше того, я не представляла, в каком состоянии она могла его приобрести.
Хотя, возможно, эта шляпа досталась ей от матери, а той — от ее матери, и так переходила в их семье из поколения в поколение, как символ наследственного помешательства…
Но в моем случае шляпа была именно то, что надо. В ней меня точно никто не узнает. Особенно если опустить вуаль.
Я схватила шляпу и бросилась на улицу, на всякий случай не взглянув на себя в зеркало. Я боялась, что, если увижу свое отражение, решимость меня покинет.
