Неужели он не сделает замечания? Одхан, молодой и жизнерадостный, пускай и был верховным магом, ходил по очень тонкому льду. И делал это с виртуозным мастерством.
С учтивой улыбкой я безуспешно пыталась отнять руку, когда Одхан пошел в своей поцелуйной страсти на третий круг. Но маг вдруг поднял голову и с горечью прошептал:
– Вы пытались порвать мое письмо, леди. Такое огорчение!
Воспользовавшись подвернувшейся возможностью, я отдернула руки. Одхан взирал на меня с таким разочарованием, что кому угодно стало бы совестно.
Но не мне.
– Прошу меня простить, мастер Одхан, – со вздохом призналась я, – вечно принимаю неверные решения. Надо было его сжечь.
Где-то у двери хмыкнул Снорре, безуспешно пытаясь сдержать смешок.
Одхан всплеснул руками и нахохлился, становясь похожим на гигантскую птицу. Особенное сходство придавала традиционная мантия верховного мага – черная хламида, сползающая с плеч и волочившаяся по земле, как будто в спешке Одхан натянул чужое платье. В Аралионе мужчины заплетали волосы в косы – но Одхан носил сразу три косы, огненно-рыжие, как пламя.
Растрепанные пряди выбивались из нос, вились кольцами у висков. Но подобная небрежность и легкомысленность в образе культивировалась им специально. Не было никого опаснее во всем Геммине, чем верховный маг Одхан. После князя Лоркана, конечно же.
– Леди Ималия! Как вы могли! – маг картинно прижал ладонь ко рту, распахивая в притворном ужасе глаза. Какое счастье, что он пошел по стезе волшебства, а не в профессиональные актеры.
Театры Аралиона с ума бы сошли от его “незаурядных” актерских способностей.
– Я так старался!
Одхан продолжал кривляться и не спешил переходить к делу. Терпение мое стремительно истончалось. Еще минута, и я бы покинула княжеский дворец без всяких церемоний. Время дороже.
Князь был того же мнения. Приоткрыв один глаз, он тихо, но веско приказал:
– К делу.
Одхан преобразился тут же: перестал паясничать и притворяться, что готов разрыдаться от досады.
Скинув личину княжеского шута, он стал тем, кем и являлся – могущественным волшебником, правой рукой Девятого Дракона. В глубине зеленых глаз вспыхнули угли, предупреждающие вести себя вежливо и покорно. Как будто я когда-либо следовала чужим предупреждениям.
– Приношу свои извинения, – без притворного обожания улыбка Одхана стала гораздо приятнее. Голос – ниже, а в осанке появилось достоинство, присущее его положению.
