Скольких они проводили друзей, как ждали писем, как читали и перечитывали их!
В огромной комнате на Сухаревской, доставшейся Гальперину от бабки, почти каждый вечер собирались компании. Саша бесконечно варила картошку, резала тонны винегрета, чистила селедку и пекла блины – накормить эту компанию было непросто. Все делились знаниями и новостями, приводили примеры – куда ехать, что вести с собой. Вся эта публика была отъезжающей – те, что подали документы на выезд, и те, которым это еще предстояло.
Через два года и Саша с Гальпериным собрались уезжать.
Требовалось разрешение обоих родителей. Странное дело – мать не возражала. А вот с отцом было сложнее. Саша позвонила ему и попросила о встрече. Сразу предупредила, что разговор предстоит важный. Он удивился, но, кажется, очень обрадовался.
Договорились на Кировской, у небольшого кафе-стекляшки. Кафешка была довольно задрипанной, но выпить горячий чай и съесть булочку с маком или бутерброд там можно было вполне.
Как же она тряслась перед встречей! Гальперин предложил поехать вместе, но Саша отказалась.
Увидев отца, чуть не расплакалась – совсем скоро они расстанутся насовсем. Насовсем! Какое страшное слово!
Отец постарел и выглядел растерянным, потухшим. Словно знал, какой предстоит разговор.
На Сашин вопрос «как ты?» усмехнулся:
– Как и положено, Сашка, по возрасту.
Сели за столик, взяли чай и пару бутербродов – Саша поняла, что отец голодный.
Пространные разговоры о том о сем, скупой вопрос про мать. Такой же скупой ответ:
– Все нормально, тоже по возрасту.
Отец спросил про ее семейную жизнь:
– Ты довольна?
– Да, вполне! Живем, слава богу, отдельно, а это уже залог успеха. Ну ты и сам знаешь – с мамой непросто.
Отец молча кивнул.
Она спросила, как Зоя.
– По-разному, – отозвался отец. – То так, то эдак. Но в целом нормально. В деревню уже не ездим – далеко и тяжеловато. Я же говорю – возраст, доченька.
От «доченьки» перехватило дыхание.
Как она скажет ему? Как скажет, что позвонила, потому что ей нужно разрешение на отъезд для ОВИРА.
Подпись на бланке, что он не возражает. Не возражает, что его единственная и горячо любимая дочь собралась уезжать. Навсегда. И вряд ли они снова увидятся.
– Пап, – от волнения Саша закашлялась, – у меня к тебе дело.
Отец удивленно вскинул брови.
– Дело? Ну говори! Денег, Сашка? Давай, не робей! Как говорится, чем могу! В кооператив решили вступить? Или машину покупаете?
Саша медленно покачала головой:
– Ни то и ни другое, пап.
