Гуннар, не дождавшись ответа, вышел из комнаты, забрав с собой Ивара. Я последовала за ними. Мы уже давно всё обговорили с Охтароном. Прихватив Гуннара за рукав, заставила его остановиться. Он уже привык к такому, поэтому просто молча стоял, ожидая моих дальнейший действий. Я мягко разжала ему пальцы и вложила ему в руку флакон с сильнейшим ядом.
— Он умрёт, не ощутив боли, быстро и спокойно. Просто уснёт, а утром не проснётся. Никто и никогда не узнает правду.
Гуннар сглотнул, и я заметила, как его всего трясет.
Это впервые, когда я что-то сказала. До этого я тренировалась с Охтароном, так что это не составило для меня труда.
Да, я сейчас поступаю совершенно трусливо. Я могла давно отравить короля, а перекладываю эту ношу на чужие плечи. Я сама себя давно осудила, ведь буду прекрасно знать, что это всё-таки я убила его. Пусть не моими руками, но моим ядом, который готовила долгие часы. Я всё-таки пошла по самому простому пути, просто поняв однажды, что свергнуть короля без войны невозможно.
Либо его убить, либо принцу придется поднимать восстание против своего отца. Это навсегда останется в моём сердце. Однажды я приму своё наказание за то, что сейчас делаю.
Гуннар опустил голову и посмотрел на чёрный флакон в своей руке.
— Ведьма, — прошептал он, прикрывая глаза.
А на следующее утро король умер в своей постели, так и не проснувшись. Вилфреда быстро короновали. Война закончилась месяца через три. Были недовольные, но юный король ловко со всем справлялся, благодаря своему уму и верным товарищам.
Он никогда не упрекнул Гуннара, хотя знал, что это именно он снял с его плеч тяжелое решение. Гуннар долгое время беспробудно пил, но потом тоже впрягся в дела королевства.
Я же после того, как своими глазами наблюдала, как умирал король, всю ночь проплакала на груди Охтарона. Десятки разных чувств разрывали меня. Облегчение? Я его не испытала. Да, умер тот, кто виновен, но отчего-то мне стало только ещё больнее. Вина за то, что я уподобилась убийце своего отца, глодала меня будто жирный червь спелое яблоко.
Я сотни раз жалела, что пошла на это, но потом вспоминала, как улыбался мне отец и слезы высыхали. И так по кругу. Это было похоже на ад, мой собственный личный ад.
Охтарон сцеловывал мои слезы, мягко прижимал меня к себе и шептал, шептал ласковые слова. Он целовал мне руки, заверяя, что все хорошо, что я поступила правильно. Обнимал, поглаживая по волосам. Невесомыми поцелуями успокаивал жар в искусанных губах.
