К воскресенью мое лицо уже выглядело вполне прилично. Кроме того, повседневная и уже поднадоевшая куртка осталась висеть дома в прихожей. Для первого в моей жизни выезда за границу я надела белый свингер с мягкими складками, черный шелковый шарф и черные ботинки на высоком каблуке.
Похоже, мы с Иволгиным составляли красивую пару. На нас оглядывались и в автобусе, и в людном гулком зале Шереметьева-2. Алексей сильно похудел за последний месяц. Скулы заострились, глаза словно бы запали. Но это только добавляло ему особой, печальной романтичности.
Впрочем, сегодня он был веселее и оживленнее, чем обычно. Галантно подавал руку, нес на плече мою сумку, охотно шутил и улыбался. Потом ушел курить с ребятами, а я осталась с малокурящими Светкой и Наташкой, которые тут же наперебой принялись восхищаться изысканным ароматом моего «Трезора». Обсудив и духи, и свингер, и даже итальянские колготки, девчонки плавно перешли на Иволгина и дружно решили, что он самый красивый мужчина в нашей труппе.
— Чего тебе только не хватает? — заметила Светка.
— В каком смысле, не хватает?
— Да ты ведь не любишь его. За три километра видно, что не любишь…
Сидя в самолете и разглядывая розовые облака за иллюминатором, я тоскливо размышляла о том, что будет дальше. Как долго мне еще придется участвовать в нелепом шоу под названием «Круглые сутки на сцене Анастасия Серебровская» и чем это шоу в конце концов закончится? Нас вполне могли разоблачить, особенно если учесть бурную энергию Ирки Лапиной, активно действующей в этом направлении.
В результате мог получиться скандал с Рыбаковым. А мог и не получиться… Упрямому и издерганному Иволгину невозможно было объяснить одну простую вещь: если главного балетмейстера устроит то, что мы делаем на сцене, ему будет глубоко плевать на наши фамилии… Но Алексей, похоже, предпочитал плыть по воле волн и отчаянно не желал заглядывать в будущее…"
"В Праге был полдень. Обычный теплый полдень сентябрьского дня.
Как ни смешно, но мне почему-то казалось, что, ступив на бетонное покрытие чешского аэродрома, я немедленно почувствую: вот она — заграница, чужая, непохожая, странная! Но и небо было как небо — голубое, в дымке легких облаков, и солнце как солнце, и люди, поднимающиеся по трапу в соседний самолет, — тоже совершенно нормальные.
Правда, по дороге от аэропорта до гостиницы впечатлений набралось гораздо больше.
